А потом Леонардо заикнулся о Хозяйке.
- На самом деле, вам нужна не конкретная личность, а некоторые... мощности, - спокойно ответил рыжий.
- Да, - подтвердил архидемон, и, судя по неподдельному облегчению на лице самца рептилии, он мысленно поставил Леонардо плюс, который тут же сменился на минус, когда тот продолжил. – Но чем ты лучше Хозяйки?
- Я – Легион, - дьявольски-царственное лицо беса хранило ледяное выражение. Казалось, ничего не может смутить великое Ничто.
- Загадка Грани.
- Наоборот, предпочитаю, чтобы никто не имел на мой счет иллюзий. И не думайте, что стесняюсь, хотя и не достаточно тщеславен, чтобы гордиться своими возможностями. На самом деле это лучшие эпизоды моей жизни, просто с такой замаранной репутацией мемуары писать неловко... для биографа. Это не то, что хочется увидеть в учебнике истории. И потому вы все напутали, - даже его тело, прямое и жесткое, как струна, своей безукоризненной осанкой выражало презрение. – Я действительно подарил Душу. Но свою, потому что всегда блюду реноме и никогда не беру чужого. Это не мой Грех.
- Не может быть… - пипец… кому-то сейчас будет!
Так старательно не замечать, как исказило лик невесты – это надо всю жизнь тренироваться. И серые глазки такие невинные-невинные, а мордочка кирпично-железобетонная, да наглая перекошенная усмешка, и зубки… кувалды просят! А Нэри-то по старческой глупости считала, что привычное зло, в качестве техподдержки, придает некую уверенность...
- Значит ли это, что ты, в обмен на Ночь-Которая-Пришла, можешь Вести Грань? – в этот момент не поплохело только Темному Князю, если во всем этом безобразии он один не потерял голову.
- Могу? - снимая очки, вскинул буйную голову Легион. – Обязан. Весь вопрос лишь в том... Господа, вы на самом деле в таком отчаянии, что готовы взять меня в свой военный вояж, тем самым поставив будущее Грани под угрозу? - пещерный монстр в соблазнительном облике Величия с шутовским флером отвесил куртуазно-вопросительный полупоклон.
- Н-нет, - медленно, прислушиваясь к внутреннему ощущению, ответил Даниэль, всем нутром содрогаясь от такой перспективы. Хотя, как для хищника, у рыжего был железный самоконтроль и полное отсутствие нервов.
И тут выдвинулся маршал. Габриэль бесстрашно приблизился к огромному бесу, который вот-вот должен был преобразоваться в его зятя и… и дева похолодела от навострившей ушки толпы. На месте папани архангел бы зареклась задавать эоархейцу личные вопросы непристойного характера, но, спасибо, удружил!
- М-м, не знаю с чего начать, молодой человек…
Тут сладкоречивый бес, у которого выдалось отвратительное помолвочное утро, а впереди брезжил чудовищный день с Единением, открыл рот. И мужественно глотнул, преподнесенного когтистым демоном-церемониймейстером, вина. Что для него после варры было приблизительно на вкус, как фанера в кляре с уксусом. А потом воплотил худший кошмар папеньки:
- Это не трудно исправить, - вот же хладнокровная образина, хоть бы один мускул на физе дрогнул! Улыбается одними губами и спокойно глаголет. – Для начала, я не молодой человек, - быстро накопайте завистницам сердечных капель! – А самый архаичный пережиток бесовской цивилизации, от которой мало уже что осталось, и мой возраст оценивается, как приблизительно тринадцать миллиардов лет… в этом мире, - точно, сейчас они от злорадства скончаются. А вообще-то призадумались бы, дожить до таких седин и единственный дефект – плохое зрение?
- Так, э-э, какие планы? – совсем уж упавшим голосом продолжил родитель.
Нехорошо, когда приходится разрываться между своими убеждениями и скверными привычками других, правда? Лицо Легиона, как у каменной статуи, но огонек в вертикальных зрачках подрагивает от смеха. Все-то он понял, швабра конопатая. Только представление «инкуб в квадрате» не предполагает требования руки и сердца.
- Будем пока жить. Тем более что от стаи я существую несколько отдельно. На сегодняшний день с Ночью.
- И как по вашим бесовским законам вы будете... жить?
В бесовской терминологии, само понятие «брак» отсутствовало. Даже гражданский, если речь об этом. Габриэль же подходил не с той меркой к иной форме сообщества. Когда Сео-Фаврэ говорил, что живут, это не предполагало любовь до гроба, освященная узами насильственной привязанности и детьми в перспективе.