— Помню, как мы осенью с ребятами веселились в кабинете математики. Правда, досталось нам тогда сильно, и родителей даже вызвали в школу, при том, что мы одиннадцатый класс.
— Это чем же вы тогда отжигали так? У меня лично задолбались вызывать родоков в школу и терпели все мои выходки, — Максим вытирал тем временем пыль с полок.
— Ой, да мы всего-то принесли презики в класс и наполнили водой, наполовину только. Ну, и кидали друг другу, правда Владик додумался его пнуть в стенку. А тот возьми и лопни, стена в воде, Влад в воде, парты залиты, и входит препод. Стас крикнул на весь кабинет: «Это фиаско, братан».
— Хах, тоже ничего так забава…
— А ты как веселился в школе? — Андрей опустил руку в тазик с водой и грустно улыбнулся, снова ничего не почувствовал.
— Мы приносили с собой соду и уксус. Биологичка была помешана на цветках и пеклась по ним жестко. Ну, мы налили уксус в лейку, с которой она поливала цветы, а в горшки сыпали побольше соды и слегка присыпали землей, чтобы порошка видно не было. А потом ждали, когда в начале урока она начнет поливать цветочки, и появится пена. Ее истерика была тогда очень ржачной, а моего отца вызвали к директору.
— Тебе, наверное, сильно влетело? — Андрей с сочувствием посмотрел на друга, закончившего вытирать пыль.
— Мне нет, а директриса пила сердечные капли. Мне тогда пятнадцать только исполнилось, мама жива была, но на собрания не ходила. Устала просто выслушивать жалобы на меня и посылала папу, который за словом в карман не полезет. Он то директрису своим «и че» достал, а потом на ее «че» ответил: «Топор в плечо».
— Ничего себе… Это довольно-таки грубо было, а как к тебе потом относились?
— Да по-старому, просекли фишку, что я спокойный, когда мне не указывают и пользовались этим.
— Макс, а ты закончил убираться? Мне скучно просто, хочу погулять, — Андрей упал на пол, уткнувшись лбом в ковер, только парил все это время, и смотрелось это смешно.
— Сейчас, дай только воду выплесну и оденусь. Мне еще к Диме наведаться надо.
С этими словами Максим пошел в туалет вылить грязную воду, прополоскав в ванной тряпки и помыв руки, вошел в свою комнату. Призрак Андрея рассматривал фото на полках и пытался схватить, но не получалось. Он видел, как мальчишка с любопытством рассматривал его семейное фото. На фото ему было тогда пять лет, и он сидел на руках отца, одетого в кожаные байкерские штаны и косуху, со множеством рокерских нашивок и цепей на штанах. Руки, забитые татуировками по самые плечи и оголенный торс, тоже покрытый татуировками. Рядом стояла его мама, женщина ростом чуть ниже мужа, яркие рыжие кудри, собранные в хвост лентой. Белый в голубой цветочек сарафан как раз в летнюю жаркую погоду, и коричневая пляжная шляпа с широкими полями. Ее карие глаза светились счастьем и любовью, с которым она смотрела в камеру придерживая свою шляпку. У отца были черные густые и длинные до плеч волосы, бандана с черепами смотрелась своеобразно на нем. Но даже при таком брутальном и негативном виде, он смотрел на сына с теплотой и нежностью, едва заметно улыбаясь. Мальчик на руках весело смеялся и тянул ручки к маме, одет был в отцовскую футболку и серенькие шортики, на ногах были черные сандалики, на которые отец прикрепил две нашивки в виде языков пламени. В большой футболке мальчик смотрелся нелепо, но счастливый и радостный тому, что отец делится с ним своими крутыми вещами.
Андрей напугано повернулся к Максиму, который застал его врасплох и посмотрел под ноги. Не зная, что сказать в свое оправдание. Но после пары секунд он все же выдавил из себя то, что первым пришло на ум. Впечатление от фотографии оставило небольшой осадок на душе мальчишки. Неужели его отец действительно разрушил такую идеальную семью, даже не чувствуя вины за содеянной? Но эту вину испытывает сам Андрей, вину за своего нерадивого отца.