— Что?! — и Василена Владимировна перешла на ультразвук. — Так ты мне солгал, дракон общипанный?
Метла заняла угрожающее положение, и ведьма пошла в наступление.
— Василеночка, солнышко, ласточка моя, рыбонька, да где ж я солгал? — некромант усиленно цеплялся за возможность избежать увечий.
Не ведал он еще, что этим окончательно себе приговор подписал. А ведьма остановилась, начала нервно рукоятью метлы по ладони постукивать и ласково так приговаривать:
— Где солгал, говоришь? Где солгал? — Василена глаза от ярости сузила. — А кто мне клялся и гарантировал, что с моими ведьмочками ничего не случится? Кто, я спрашиваю?!
Министр понял, что попался. Потом до него дошло, что явно всей информацией не обладает и козел отпущения, то есть Ваэдан Шмидкович стал объектом пристального начальственного взора.
— Так получилось, — простонал ректор, — что… новых адепток не встретили и…
— И?! — взревел некромант.
— И их принадлежность стала очевидна всем адептам, но мы приняли меры!
— Та-а-ак, — произнес министр магии, и почему-то от одного этого его «та-а-ак» стало гораздо страшнее, чем от всех воплей Верховной и даже ее метлы.
А затем главный стремительно повернулся ко мне и мне же задал вопрос:
— Ярослава, ты сюда сама пришла?
Магии он никакой не использовал, но солгать было бы равносильно самоубийству, и я едва слышно ответила:
— Нет… — и тут же добавила: — Но ничего не было…
— Да-да, вижу, — Инара смерили тяжелым взглядом. — Ладно, считай, парня спасла, — с усмешкой прокомментировал мой ответ некромант. — Василеночка…
— Да-да, милый, — Верховная вдруг стала сама доброта, — вы тут без нас… как-нибудь.
С этими словами я была подхвачена под локоток, и мы покинули чердак.
* * *
Верховная торопилась, пока мы чердак не покинули, а уж потом пошла степенно и величественно, как ведьме полагается. Метла была трижды черенком об пол ударена, после чего помещена в передник. Нет, мы, ведьмы, магии не имеем, но от магических вещей никогда не отказываемся.
— Что-то у них как-то не прибрано, — сокрушенно произнесла Василена Владимировна. — А у нас давеча странные дела творились. Круг ведьминский, что во дворе школы стоит, осветился весь и полезла из него… ну не нечисть, тут скорее чисть полезла! — Верховная искоса на меня поглядела. — Половина при школе остаться возжелала, и скажи мне, Ярослава, куда их девать?
— Так уж и некуда? — Я вдруг поняла, что Василена Владимировна ругать не будет.
— Ну часть с выпускной группой уйдет, — начала Верховная, — каждой начинающей ведьмочке помощь пригодится и, опять же, совет жизненный. Так что с домовыми проблему решим, а гномов куда девать?
— Ну… может, к делу приспособить?
— К какому? — Верховная брезгливо переступила через размозженную голову зомби. — Ох, неудивительно, что весь маленький народец на колени падал, лишь бы назад не возвращаться. Чему тут этих магов учат-то?
— Магии учат.
— Оно и видно, что, кроме магии, тут научиться-то и нечему, — Василена Владимировна тяжело вздохнула. — Как же так, Ярослава? Мало я вас учила, девочка моя? Что же ты, свет мой ясный, да такое дозволила?
Коридоры теперь опустели, адептов по коридорам больше не слонялось, вот Верховная и перешла к сути вопроса.
— Да не хотела я… сам он… — И понуро под ноги уставилась.
— Что сам, Ярославушка? Сам снасильничать хотел? Так они это завсегда рады! Что им ведьма — так, тростиночка. Ты как парня до мысли этой довела? Небось отказывала мягко, а я учила как?
— Жестко, резко, коварно. Чтобы и помыслить боялся. Да, Василена Владимировна, все как учили, все сделали!
— Да? — Верховная ехидно так спросила: — Я ли учила врагов зельем отпаивать?
— Донесли домовые! — догадалась я.
— Донесли, Ярослава, обо всем донесли. И знаешь, дам я тебе совет — забудь о нем, Ярославушка, забудь. Не твой он, да и не свой, похоже. С виду молод, в глазах тоска звериная.
Не заметила я что-то звериной-то…
— Понравился он тебе, да? — Верховная остановилась, пришлось и мне замереть.
— Очень, — не стала я лукавить. — Знаю я, Василена Владимировна, все знаю. И про то, что не пара, и про то, что не мой он, и сволочь же редкостная… Да только посмотрит — теплом опаляет, прикоснется — жар в груди, а коли поцелует, и отпускать не хочется.
Всплеснула руками Верховная, смотрит укоризненно, да о неприятном напомнила:
— Так и ты несвободна, Ярославушка! Или о кольце своем позабыла?
Да помню я о кольце, помню… я расту, и оно растет со мною вместе, в знак того, что были клятвы даны. Но не мною же!
— Береги себя, Ярославушка, — ласково сказала Верховная, — береги. Коли убережешь, и отказать сможешь, а нет… Не послушает тебя нареченный, не поверит, что среди людей остаться по своей воле хочешь.
Знаю я все, знаю. Да только не особо-то и боюсь нареченного. Это он клятвы давал — не я! А я папе большие глазки сделаю, перед мамой поплачусь, деду пожалуюсь, да и не будет свадьбы! Не будет, я сказала! Братья опять же не откажут.
— Ох, Ярослава, — Верховная вновь неспешно зашагала. — Ох, Ярослава, забираю тебя в школу, девочка моя.
Я с шага сбилась, да глаза слезами заволокло, и вопрос с губ сорвался:
— А девочки как же?
— Без тебя обойдутся.
— А… может, мы все вернемся?
— Всем нельзя, к сожалению.
— Василена Владимировна, а у меня видение было.
— Ох, Ярослава.
Пока я все рассказывала, мы дошли до нашей комнаты. Верховная вошла, и понеслось:
— Василена Владимировна! — все ведьмочки бросились обниматься.
Правду говорят — Верховная что мама родная. А особенно после разлуки. И всех обнимет, и всех приголубит, и про думы-печали расспросит, и совет даст, и все это с улыбкой и терпением. И выводы сделает, вот и решила Василису, Видану, Ярину, Белинду да Людмилу с собой забрать.
— Видела, — говорит, — ваши оценки по предсказаниям!
А я на ведьмочек смотрю, слезы молча глотаю, да делать нечего — видать, свой расчет у Верховной. А она словно мысли читает:
— И Ярославу бы забрала, — а сама на меня хитро так поглядывает, — да не хочет она.
Тут ведьмочки про меня и вспомнили. И понеслось:
— Где ты была!
— Да мы как иллюзию разгадали!..
— Ярослава!
— Хватит вам, — прикрикнула Верховная, — давайте чай пить.
И мы сели чай пить… с черствыми плюшками. Верховная на это дело посмотрела, головой укоризненно покачала, да не сказала ничего.
И вот сидим мы да о своем, о ведьмином, разговариваем. Тут Василиса на меня взглянула и лукаво так у Верховной спрашивает:
— Василена Владимировна, а что вы знаете о магичке Лианне Эльвейс?
— Эльвейс, — Верховная задумалась, но тут же заулыбалась, — как же, знаю. Она, поди, лет на пять вас старше, в выпускной группе должна быть, да?
Я насупилась, а Варвара хмуро так:
— Ага!
— Хорошая девочка, — Василена Владимировна прихлебнула чаю и куда-то вдаль посмотрела, — у них в семье эльфы отметились, вот в них и красотой пошла. Помню, ребеночком как ангелочек была — хвостик золотистый, кудрявый, глазищи на пол-лица синие, как летнее небо, но главное — доброты в ней много. А уж в магическом плане равных ей и в семье мало было, да сильно батюшка сокрушался, что на боевую магию пошла. Хотя, помнится, мой нежный рассказывал, что в академии она и судьбу свою нашла, а уж парень жених видный.
В моей руке черствая плюшка начала ломаться! Варвара смотрит — усмехается, Рогнеда заволновалась, Бажена просто обняла. А Василена Владимировна, все так же глядя вдаль, продолжает:
— Ох и добивался он ее года три. Лианна девочка видная, уж, зная ее маму, могу сказать, что в академии, наверное, первая красавица, да еще и умница такая. Неудивительно, что за ней вся мужская половина увивалась, да, как я поняла, она лучшему досталась.