Попав к нему в гости впервые, я была удивлена. Обиталище самого выпендрежного однокурсника было очень скромным, если не сказать аскетичным. Джо любил порядок: в крохотной квартирке под самой крышей был минимум вещей и царила идеальная чистота. Вероятно, эта квартира с уютным балкончиком, выходящим на низкие крыши, и одиноким цветочным горшком отражала внутренний мир Джианни Локателли куда точнее, чем пижонский «БиЭмДаблЮ», небрежно припаркованный прямо под окнами.
Я лежала поперек кровати на животе, болтая ногами в ярких носках. На мне минималистичные шорты и короткий топик. Накрашенные ногти весело стучали по клавиатуре дряхлого ноутбука. Крохотный компьютер служил мне верой и правдой много лет, его украшали наклейки и царапины, а подтормаживающие «мозги» бережно хранили мои сокровища: университетские эссе, парочку школьно-романтических стихотворений сомнительной литературной ценности и гигабайты фотографий.
Я писала сценарий. Тогда мне было невдомек, что хорошая костюмированная драма в производстве стоит дороже слезливого мыла для домохозяек, где тетя Клава, работающая продавщицей в «Копеечке», выходит замуж за ближневосточного миллиардера с тяжелой судьбой. А значит, не видать молодому и никому не известному сценаристу бюджета на съемки, как своих ушей.
Джо только вышел из душа в одних трусах — с резинкой «Армани», разумеется (иначе что будет завлекательно выглядывать из-под ремня джинсов при каждом движении). Волосы были еще влажными, белое полотенце висело на плече, не скрывая смуглой татуированной груди. Он присел рядом, вытащил из картонной папки несколько распечатанных листов.
Я мгновенно отвлеклась.
— Отдай!
— А что мне за это будет?
Его ладонь легла на мою спину, пальцы скользнули под край шортов, оттягивая мягкую резинку. По коже пробежала волна дрожи. Захотелось лужицей растечься по покрывалу, ощущая лишь его руку на своей спине.
Так я сегодня точно ничего не напишу. Надо срочно что-то делать.
Я попыталась рывком отвоевать у него черновик, едва не сбросив компьютер.
— И не подумаю!
Джо проворно отскочил к стене и церемонно встряхнул лист.
— Нет! Только не это, — я страдальчески зажала уши руками. Почему-то, когда Джо, отставив ногу в сторону и приосанившись, как античный сенатор, читал «с трибуны» фрагменты моей писанины, текст начинал звучать как-то плоско и напыщенно. Словно, несмотря на забавный сюжет, во всем этом не хватало какой-то настоящести, не хватало… моей собственной души.
Фыркнув, Джо положил исчерченные цветным маркером листы обратно на кровать.
Я сердито запихнула их в папку, не торопясь встретится с Джо взглядом.
— А мне интересна эта история, — внезапно произнес он, — честно. Когда я ее читаю, словно воочию вижу город, в котором никогда не был. И он мне нравится.
Я замерла, переваривая услышанное.
— Спасибо. Я обязательно допишу.
16
За шесть дней до…
Утро привычно началось с «Миу!», означавшее, что Киви-пипидастр желает гулять. Спать с открытой во двор дверью было все-таки прохладно, так что пришлось выпускать кота проветриться вечером, а потом — на утренний променад.
Ежась от утреннего озноба, чай не лето, да и в квартире прохладнее, чем под одеялом, я неохотно сползла с кровати и, подгоняемая Киви, пошла в кухню.
За широким окном — оно же дверь — кухни-гостиной виднелся клочок зеленой травы, огороженный с трех сторон глухим, видавшим виды деревянным забором. Киви гордо двинулся к одному из чахлых деревьев, растущих тут же, лихо забрался по нему и исчез из виду. Приглядевшись, я смогла разглядеть только черно-белый хвост, задумчиво висящий вдоль коричневого ствола.
Усмехнувшись, я достала кошачий корм и щедро сыпанула в миску, сделанную в форме красной гоночной машины.
Пока я соберусь, ершик Киви как раз успеет нагуляться, и я смогу с чистой совестью заняться своими делами. На утро у меня была запланирована вылазка в ближайший продуктовый магазин. Он был на углу улицы, сразу за подземным переходом, так что не потеряюсь. Впрочем, кто знает. Я тот еще Сусанин, для меня три сосны — уже чащоба.
Я прошлась по комнате вперед-назад, рассматривая стеллаж, условно разделяющий кухню и гостиную. Он явно находился в общем пользовании. Здесь мелькали как легко узнаваемые безделушки Мины, так и отличающиеся от них по цвету и настроению вещи ее жениха. Это было словно иллюстрация к книге, картина чужой размеренной жизни, без того надрыва и драмы, которые бесконечно сопровождали последние годы меня саму.