Я вздохнула, с любопытством заглянула в высокий стакан, полный ребристых монет — фунтов, — поправила начавшую съезжать с полки фотографию без рамки, она была просто прислонена к корешкам книг, попыталась прочитать название какой-то книги по управлению финансами и неожиданно испытала смущение, словно человек, подглядывающий в замочную скважину.
Взгляд снова упал на фотографию. Красавица Вильгельмина, ей тут лет четырнадцать, не больше, обнимала своего брата, тощего очкастого парня с буйной шевелюрой. Я видела немало их общих фотографий, но вот встретиться с братом вживую как-то не доводилось. Да и не стремилась — Мина говорила, по ее рассказам я ему не сильно нравлюсь. Джованни жил своей жизнью где-то за границей нашего с подругой мира, хоть и поддерживал с сестрой дружеские отношения.
Мина была моей лучшей подругой.
Когда мы только познакомились, она воплощала в себе все, что мне было чуждо и непонятно в студенческие годы. Если бы кто-то сказал, что мы с ней станем неразлучны, я бы рассмеялась выдумщику в лицо.
Она была моделью на показах известных дизайнеров, в то время как я называла таких красоток «пустоголовыми вешалками» и не видела разницы между сумкой за десять баксов, за триста десять и за десять тысяч. Признаться честно, разницу между последними двумя я не вижу до сих пор.
Ростом метр семьдесят восемь и это при сорок втором размере одежды, Мина выглядела в точности как та кукла Барби, которую мне подарили в детстве, если раскрасить ее черным фломастером. Лицо сердечком, пухлые губы, шикарные волосы, бюст в наличии и невероятно тонкая талия. В универе злословили, что невозможно без пластики выглядеть так, как она. Гадали, где именно Мина оперировалась, какое участие принимают в этом всем приемные родители и все в том же духе. Однокурсники еще не успели определить, какой точки зрения я придерживаюсь, и не стеснялись при мне в выражениях. Я молча слушала целую неделю, а потом душевно высказала все, что думаю на тему подобных инсинуаций. Прямо в аудитории, прямо при Вильгельмине.
Любить в университете меня больше не стали, зато появилась настоящая подруга — сдержанная, спокойная, никогда и никуда не торопящаяся.
К ней все хотели быть ближе, но, как мой бывший парень, она предпочитала держаться на расстоянии, и разочарованным фанатам только и оставалось, что лебезить перед ней или злословить за спиной.
У меня же интервал между «подумал» и «сказал» был минимален, так что сама возможность двуличия исключалась напрочь.
При ближайшем рассмотрении у нас нашлось немало общих интересов. Со временем мои агрессивность и правдолюбие опустились до приемлемой отметки, а Мина стала острее на язык, чем окончательно уравновесила наш дуэт. Она стала мне куда ближе, чем родная сестра.
Люба у нас — гордость семьи. Давно замужняя мать-героиня с двумя детьми, простой и понятной родителям работой, за которую платили пусть и мало, но стабильно. Она виртуозно готовила, одной рукой меняла памперсы, другой строчила финансовые отчеты, поддерживала мужа в непростой для него период поиска новой работы, на мой взгляд, изрядно затянувшийся.
Одним словом, образцовая дама, которая при случае коня на скаку остановит, если потребуется. Все мои посещения семейных застолий сводились к тому, что я должна была есть еду, от которой давно отвыкла, и непременно ее хвалить, обсуждать чужих детей и послушно восторгаться успешным превозмоганием жизни всех присутствующих за столом.
Иначе говоря, моя семья представляла собой целевую аудиторию сериала про тетю Клаву и ее олигарха. Мою «Чашку» они смотрели, поджав губы, очевидно не одобряя восхваление всех этих буржуазных ценностей, возмутительной свободы нравов и прочего, что отличало их «правильное» мировоззрение от моего «неправильного».
Миу… Миу…Мяф!
Из-за балконной двери донесся характерный звук царапающих дерево когтей.
Киви вернулся с променада и желал подкрепиться, а я еще даже голову не мыла!
До встречи с Джо оставалось катастрофически мало времени.
Я рысью метнулась в ванную.
За полтора года на локдауне без работы, наедине со своими мыслями и переживаниями, я многое переосмыслила. В чем-то родители были правы. Мне хотелось отношений, хотелось семью, но я хотела быть уверена, что это не блажь от скуки в отсутствие любимой работы, а осознанное, взвешенное решение взрослого человека. Так что одна вещь оставалось неизменной: я точно не стану выходить замуж просто потому, что «пора», и рожать детей только из-за того, что «так делают все».