Он тормозит за пределами демонстрационной части площадки и встает с мотоцикла, как во сне. Почти сразу на его плечи опускаются чьи-то подбадривающие ладони, голоса что-то говорят: «Молодец!», «Красавец», «Огонь!». Ну вот и все, дело за малым – осталось пережить вторую часть.
Когда Миша шел до полигона (а идти было добрых минут семь от парковки), он мысленно рисовал себе картину, как он побежит искать организаторов, чтобы они отвели его к месту, где собираются участники шоу. Там он найдет Стаса и поговорит с ним... О чем? Эту часть он не успел продумать. Какие подобрать слова, в какие предложения их составить, как убедить не прыгать и не рисковать жизнью? А может быть не надо вмешиваться, просто дать понять, что он рядом? У Миши не было четкого сценария, но он точно знал, что должен найти брата и сказать ему, что он здесь. С каждой минутой его шаг все ускорялся.
На входе в полигон какая-то разукрашенная девица стала требовать билет, но Миша пытался расслышать слова коментатора, который объявлял что-то в отдалении. Девица не давала пройти, так что пришлось сунуть ей в руки тысячу, и она отстала.
Уже не стесняясь расталкивать других, Миша преодолел вход с небольшой очередью опоздавших, и перед ним открылся полигон – справа трибуны, слева шатры организаторов, а посередине – трамплин и собственно площадка. Площадка была оцеплена вереницей металлических высоких ограждений, и в тот момент, когда Миша принялся рассмотривать, как бы ему незаметно перейти на ту сторону площадки, его вдруг оглушили слова ведущего из динамиков:
- Стас Чернов откроет вторую часть нашей программы, встречаем самого молодого участника нашего шоу!
Чувствуя, как земля уходит из-под ног, Миша перевел глаза на площадку. Сначала он услышал рев двигателя, а уже потом увидел Стаса: он в полной экипировке вылетел на площадку. От этого зрелища Миша почему-то онемел, хотя надобности в голосе теперь не было никакой – сейчас уже поздно было кричать или говорить. Стас зашел на круг для раскатки. «Неужели, будет прыгать?»
Стас не планировал умирать сегодня. Поэтому он как мог постарался обнулить свои мозг и сердце перед этим прыжком. Однако, когда первый круг закончился, и Стас повернул руль, оказавшись лицом к лицу с трамплином, страшная мысль пронзила его разум: сейчас некому его остановить.
И он вдавил газ, полностью полагаясь лишь на свое тело, мотоцикл и мышечную память. Мотоцикл взревел и взмыл вверх по трамплину, словно пробка, вылетевшая из бутылки.
Полет. Невесомость.
Стас рывком повернул руль на 90 градусов, как того требовал трюк и следующим же движением выровнял машину. Для зрителей все это происходило мгновенно, но для него это была замедленная съемка, как в рапиде. И вот он падает вниз. «Падает», конечно, для зрителей, а вообще-то – летит.
«Все,» - подвел итог мозг, но по-видимому слишком рано. Мотоцикл приземляется на колеса и пружинит, словно его железное тело поймало смертоносную пулю и хочет перевернуться. Стас чувствует, как теряет равновесие, и он его действительно теряет – мотоцикл ему не покоряется и опускается на бок, как раненое животное. Резкая боль прожигает левую часть тела Стаса, левая нога отчего-то становится горячей, словно ее опустили в кипяток. Шлем бьется об землю, как орех, и удар неприятно отдает в голову. Что-то меняется на трибунах: включают и выключают свет, светят чем-то в глаза – Стас щурится от этой светомузыки и теряет сознание.
Когда он приходит в себя, его встречает белая чистая палата. Мышцы усмирены белой безапеляционной простынью и какой-то штукой рядом с койкой, от которой тянутся трубки к его телу. Миша, как показывают в американских фильмах, сидит у его койки, подперев щеку. Напротив и рядом с ним стоят еще по две койки, но большинство пустует – лишь на одной кто-то спит.
Услышав движение, Миша оставляет лицо в покое и подсаживается ближе.
- Стас, ты тут?
Стас кивает. Говорить отчего-то тяжело. Кожей он чувствует на теле что-то чужое – резина, пластыри и какая-то незнакомая ткань. Двигаться тяжело – тело неподъемно, словно ему дали килограмм тяжелейшего снотворного.
- Слава Богу, - выдыхает Миша.
Стас не хочет говорить, но его мучает мысль, не озвучить которую он не может. Кажется, он умрет на месте, если не признается.
- Слышишь... Я потерял твои часы. И мне... Не заплатят за шоу, наверное.
- Ты все-таки ударился головой? Какие часы? – Миша, и без того бледный, и вовсе становится похож на привидение.
- Ну часы... Которые для собеседования.