Ужас сковал Ромку… Неужели преследователь разгадал их замысел? Понял, что Ромка привел его в ловушку? Повторил движения за Ромкой, перепрыгнул через яму и стоит прямо за ним… Ромка боится обернуться. Что же с ними будет? Здесь, в этой глуши, они с Томасом одни. О господи, Томас! Он же заметит ее! Им не жить! Стас Шутов точно их убьет. Сердце мальчика бешено бьется и так и норовит выпрыгнуть наружу. Ромка с ужасом думает о том, что все это время они делали не ловушку, они рыли себе могилу. Тело будто окаменело, но Ромка заставляет себя повернуться лицом к своему страху.
В воздухе летает строительная пыль. Где-то в лесной чаще щебечут птицы. Над головой – хмурое небо. Скоро пойдет дождь.
Меня всю трясет. Кишки сворачиваются в узел. Я лежу на земле. Не шевелюсь. Не моргаю. Мне кажется, я даже не дышу. Лишь изредка я слабо шевелю губами, чтобы прошептать одно-единственное имя. Считаю секунды. Собираю секунды в минуты, минуты в часы томительного ожидания.
Я жду. Я загибаюсь. Я не выживу.
Я виню его во всем, что со мной происходит. В моих кошмарах, в моем сумасшествии. Виноват только Он, и Он заплатит за все.
Я думаю о завтрашнем дне. Завтра я начну новую жизнь. Все будет по-другому, я уверена в этом.
Я дрожу. Страшно и холодно. Скоро все кончится, но мне хочется еще немного потянуть время. Страшно менять что-либо в своей жизни. Человек способен привыкнуть к чему угодно… Даже к ужасным вещам, если эти вещи происходят с ним изо дня в день. Ты пускаешь корни, прорастаешь в эту отравленную почву и выживаешь, как можешь… и тебе кажется, что по-другому быть уже не может. Кажется, что с переменами станет все только хуже. Ты загибаешься, но растешь.
Обрывки воспоминаний… Мысли путаются. Я растворяюсь в собственной ненависти. Живу только ею. Я давно перестала радоваться чему-то. Но скоро все изменится. Надо просто считать минуты…
День выдался прохладный, и лежать на земле холодно. Но холод отрезвляет. Смотрю на часы в который раз за этот день. Пора. Трясущимися руками достаю телефон. Господи, сколько раз я репетировала речь и столько же раз понимала, что моим словам никто не поверит. Я могла бы наврать, сказать какую-нибудь чушь, чтобы просто потянуть время… Но я твердо решила говорить о другом. Я набираю номер, поднимаю трубку к уху. Сердце бешено стучит, ладони мокрые и холодные.
Я слышу его голос, и все в животе переворачивается, в груди все разрывается на части.
– Алло, – мне кажется, или его голос срывается? Знает ли он мой номер? Понял, кто ему звонит?
– Я думаю, мне не нужно представляться, – тихо говорю я.
В ответ мне доносится молчание.
– Ты ничего не хочешь мне сказать? – Зачем я говорю это? Что хочу услышать? Мне больше ничего не нужно от этого чудовища. Мне нужно просто потянуть время. И мне плевать, что Оно ответит.
– А что ты хочешь от меня услышать? – он усмехается. Я как будто вижу его. Его холодный дерзкий взгляд и нахальную улыбку. Меня всю трясет, хочется отключить телефон и выбросить его подальше.
– Не знаю, – говорю я. – Может быть, пары слов достаточно, чтобы показать, что ты раскаиваешься.
Мне не нужно его раскаяние. Все, что мне нужно, – видеть его по ту сторону решетки. Моей решетки.
В ответ раздается короткий смешок.
– Раскаиваюсь? С чего ты взяла, что такие твари, как я, вообще умеют раскаиваться? Зачем ты вообще позвонила? Тебе нужны извинения? Сопливое «прости меня»? А оно тебе нужно? Оно что-то изменит? «Прости меня за то, что столько времени издевался над тобой. Довел тебя до сумасшествия. Прости меня за то, что я такая мразь». А есть ли смысл в этих извинениях?
Теперь уже молчу я. Он просто издевается надо мной! Несмотря на то что я нахожусь далеко от него, он снова пытается управлять мной, дергать за ниточки, как марионетку.
Он устало говорит:
– Одно дело – все вернуть назад и проиграть жизнь по-другому. Другое – извиняться за то, чего уже нельзя исправить. И знай, девочка, последнее я считаю самой бесполезной херней на свете.
Какой он чужой. Чужой! Его слова ранят. В голосе только ненависть.
– А ты бы хотел все вернуть? – спрашиваю я. Мне плевать на его ответ. Просто у меня есть еще полторы минуты, которые надо потянуть. За это время Серега с Антоном должны успеть увести стаю.
Он молчит. Я взрываюсь. Глотаю слезы и выдавливаю слова:
– Это неважно. Теперь все неважно и все слишком поздно. Ты превратил меня в чудовище, такое же, как и ты. Ты и только ты виноват в том, что произошло. И в том, что произойдет. Беги! Беги, пока не поздно. Уходи оттуда!