Я вышла из дома. Глаза скользнули в сторону – что-то привлекло мое внимание. Возле калитки стоял фонарный столб. В детстве вечерами мы со Стасом любили кружиться под фонарем, расставив руки в стороны и глядя вверх, на то, как под светом кружатся в воздухе мелкие пылинки. Под светом они были яркие и белые, напоминали нам снежинки. Да. В нашем детстве летом шел снег. Под этим фонарем мы часто закапывали сокровища – старые монетки, киндеры, камешки и все прочие мелкие детские драгоценности. Этот столб занимал в наших головах так много места, что сейчас, каждый день приходя из школы, я невольно останавливаю на нем взгляд…
И сейчас от меня не укрылась надпись. Надпись, сделанная черным маркером или краской. В самом низу столба. Ее раньше не было. Я подошла ближе и села на корточки. Надпись. Корявые буквы заваливались влево, а не вправо.
«Не спеши меня ненавидеть».
Вот что было написано в самом низу. В месте, под которым мы в детстве закапывали сокровища. Я перечитывала снова и снова, как будто с каждым новым прочтением мне откроется какой-то новый смысл. Или появятся новые буквы.
Но надпись была только одна. И не было никакой подсказки. Никто не мог помочь мне расшифровать ее.
Я дотронулась до нее рукой, как будто она обладала какой-то магической силой. Потом встала и пошла в школу. Старалась не пускать в свою голову ни одну мысль.
В этот день в школе перед первым уроком я пересеклась со Стасом в коридоре. Он посмотрел на меня как-то странно. И какое-то новое чувство всколыхнулось в груди. Не злость. Не ненависть. Не страх. Что-то… Другое. То, что я чувствовала, мне не понравилось.
Я уткнулась взглядом в пол и пробежала мимо. Все уроки я была какой-то рассеянной. На истории, читая учебник снова и снова, не могла запомнить ни строчки. Хорошо, что меня не спросили. Дашка рядом весело щебетала о чем-то, но, сколько я ни вслушивалась, суть ее монолога так и не уловила.
– Ты меня не слушаешь! – Дашка стала возмущаться.
– Конечно же, слушаю, – оскорбилась я. – Ты говорила про свои новые сапоги, а еще про какую-то комедию.
Дашка запрыгала от меня на стуле к проходу.
– Сапоги не мои, а Катькины, и это была не комедия, а ужастик, – обиженно сказала она и уткнулась в учебник. Больше она ничего мне не рассказывала.
На русском я засыпала. Постоянно трясла головой, чтобы окончательно не провалиться в сон. На обществознании нам показывали какой-то документальный фильм про социальные волнения. По этому фильму мы должны были дома написать короткое эссе. Фильм совершенно не запомнился. На нем я засыпала точно так же, как на русском.
Со Стасом за этот день я больше не пересекалась. За весь день я очень старалась отвлечь себя от мыслей о нем, но не получалось.
Придя домой, я стала заниматься домашними делами. Перемыла всю посуду, везде протерла пыль. Часов в десять вечера… приступила к спортивным занятиям – прыгала, танцевала, качала пресс. Мне нужно было устать. Я хотела устать и отрубиться, чтобы в голову не лезли мрачные мысли. Мне не хотелось ни о чем думать. Мне просто хотелось провалиться в черную пустоту и забыться.
Мне приснился сон – мы стояли на берегу океана. Ледяной ветер дул в лицо, обдавая нас солеными каплями. Вечер. Ясное небо.
– Вот там, видишь? – Стас указал куда-то на небо. – Там Полярная звезда. Она никогда не вертится и всегда стоит на одном месте.
– Как это возможно? – удивилась я, вглядывалась в небо и не понимая, почему все звезды вертятся, а одна-единственная всегда стоит на месте.
Мы смотрели в небо. Мы снова были детьми. На одну ночь я будто вернулась в свое детство.
На следующий день по дороге в школу я совсем не думала о Стасе. В моей голове были только две мысли – о невыученном параграфе по истории и о диктанте по русскому. Войдя в здание школы, мы переобулись в холле и пошли налево, чтобы повесить вещи в раздевалку. Справа у расписания стояла группка людей. Они что-то сосредоточенно рассматривали возле расписания и хихикали. Мне стало любопытно. Я подошла, проследила взглядом – куда же все смотрят? Вдоль всей стены были развешаны какие-то фотографии. Я застыла на месте… на них была я. Фотографии с моей страницы «ВКонтакте».
Глава 20
Сердце заколотилось. Щеки запылали. Ладони покрылись холодным потом. Я подбежала, распихала всех руками, чтобы рассмотреть фотографии получше. Под ними были надписи. Ужасные, гнусные, пошлые надписи. Под каждой фотографией – своя.
Давалка, мокрощелка, шалава, вафлерша…
От обиды и стыда на глаза навернулись слезы, я была готова расплакаться. Я не смотрела на ребят. Не слышала их. И даже не знала, увидели ли они меня. Я стала срывать снимки. Бешено отдирала их от стены один за другим. Все пялились на меня, хихикая и перешептываясь. Я сорвала все фотографии и побежала в сторону раздевалки.