– А ты знала, что Андрюха в школе тоже всегда считался уепком?
– Нет, не знала, – покачала головой я.
– Но у него причина уважительная. Он головой тю-тю. Вон, видишь, дерганый какой? Это от головы. С рождения у него так. Тоха говорил, в школе на его куртку всегда кто-то сцал. А он запахов не чувствует, придет домой в обосцанной куртке, Тоха орет, что от него воняет, а он так удивленно: «Да? Ничего не чувствую!»
Я засмеялась. Сделала глоток. Все стало происходить какими-то отдельными вспышками: вот Серега ходит вокруг машины, бьет ладонью по пустой бутылке и бубнит себе под нос: «Ах, мальчик-красавчик…» Он будто танцует какой-то ритуальный африканский танец с бубном, чтобы вызвать дождь или грозу.
Вот два брата стоят рядом, шутливо пихают друг друга и кричат: «Ты че?» – «А ты че?»
Вот мы находим где-то какую-то раздолбанную телегу, от которой остались только колеса и платформа. Привязываем тросом ее к машине…
Следующий кадр – «Волга» носится по полю, а на телеге с визгом мчится Серега. После четвертого захода Серегу выбрасывает из телеги, а вся конструкция разваливается на части.
Вот мы сидим с Ромой на земле, смотрим в небо и чем-то грузимся. А потом бегаем с ним по полю и орем:
– Они пытаются доказать, что они здесь хозяева, а мы докажем им, что ЭТО – НАША ЗЕМЛЯ!
А вот мы все вместе бегаем по полю и толкаем заглохшую машину. Вот мы садимся в салон.
– Врубай «мальчика!» – кричит Серега.
А вот и дача. Мы вышли из машины. Голова кружилась – подъем по ступенькам дался мне с трудом. Вошли в дом. Разобрали диван и все улеглись на него. Серега растянулся поперек, рядом завалился Андрей. Я пристроилась у спинки. Голова кружилась, во рту было сухо. Дико хотелось есть. Я достала из пакета чипсы. На меня налетел целый рой рук – все полезли в пачку.
– Кто-нибудь, поставьте будильник на восемь тридцать… – слабым голосом сказал Андрей, – а то я не в состоянии.
– Зачем так рано? – удивилась я.
– Мне таблетки надо пить… – сказал Андрей и захрапел.
– Таблетки? А почему именно в восемь?
– Ему нужно пить по часам, – объяснил Антон. – Задолбал уже своими таблетками! Сам ставь будильник. Каждый раз нас будит!
– Что за таблетки-то? – спросила я.
Антон хмыкнул.
– Чтобы не было приступов. Когда с головой тю-тю, их надо пить.
– А что будет, если не выпить вовремя?
– Мозги превратятся в кисель и вытекут через уши, – серьезно сказал Антон и, видя мое испуганное лицо, засмеялся. – Да хрен знает, что будет. Очередной приступ, наверно. Он просто упадет и будет дрыгаться. А потом заглохнет. Это безопасно.
Я поставила будильник, так как еще могла распознавать цифры. Андрей резко вскочил.
– Я – царь. А царь спит один! – с этими словами он схватил подушку и направился на кухню.
– Эй! – завозмущался Антон. – Я хотел спать на кушетке! Но Андрей уже ушел.
Мы сидели на разложенном диване и жрали чипсы.
– Скажи – Стас Шутов! – вдруг обратился ко мне Серега.
– Что? – не поняла я.
– Ну скажи – Стас Шутов!
– Зачем?
– Ну скажи!
– Стас Шутов!
– Ух-х-х!
Серега задрожал и стал одной рукой чесать себе спину, второй – ногу. Я хмыкнула.
– Я смотрю, тебе очень нравится чесаться! Он заулыбался.
– От этого имени по всему телу будто ток проходит! Сразу нахлынули фантомные боли!
Я приставила ко рту пачку и высыпала последние крошки от чипсов.
Этот жуткий человек никому не давал покоя. Даже сейчас, когда мы вроде бы были в безопасности, все равно не могли полностью расслабиться.
Стас Шутов. Это имя прочно засело в голове каждого из нас.
Мы легли. Я оказалась у самой стенки, с другой стороны от меня лег Серега.
Рома с Антоном сразу захрапели. У меня кружилась голова. Я закрыла глаза, но голова закружилась еще больше. Я открыла глаза и заметила, что Серега наблюдает за мной.
– Что ты видишь, когда закрываешь глаза? – спросил он.
– Когда я закрываю глаза, за мной прилетают вертолеты, – усмехнулась я.
– Хочешь, я научу тебя делать так, чтобы они не прилетали? Тебе нужно за что-то держаться. Держись руками за спинку – и тогда твой вестибулярный аппарат восстановится быстрее. И вертолеты улетят.
– Лучше научи меня не чувствовать боли. Или как отвлекаться от нее, – поморщилась я, вспомнив «турецкую баню».
– Легко! – улыбнулся он. – Нужно считать про себя. Раз-два-три… Когда они меня ловят, обычно все заканчивается, когда я дохожу до восьмидесяти. Но один раз я дошел до двухсот пятидесяти… Если тебе не подходит счет, то можно просто думать о приятном.
– О приятном? – переспросила я его.