— Это лучше, открой, — прохрипел дядя Алик, и я открыла пахнущую пудрой и ванилью коробку. — Ты — моя самая дорогая кукла, — сказал он, и я запустила руки в шуршащую бумагу-тишью, в складках которой лежало восхитительное шёлковое платье. — Хочу, чтобы ты его надела. Сегодня, — сказал мне Алик, и тогда первый раз в его обычно таком добром голосе прозвучали стальные нотки.
Которых я ещё не заметила.
И я надела это самое платье, в котором сейчас красуется перед «дядей Аликом» моя глупенькая сестрёнка, и я сама, сама дала ей его!
Просто после той ночи я так хотела всё забыть. Выбросить эту тряпку, но Алик снова и снова просил меня надевать его, пока я окончательно не выросла из него.
Я выросла. А Маша — ещё нет.
В тот вечер, семь лет назад, я надела это самое проклятое платье и доверчиво положила свою ещё почти детскую ладошку в руку дяди Алика — такого большого, сильного и доброго, и пошла с ним.
Всё, что было потом, тонет в тумане: я ведь так всегда старательно пыталась стереть это. Скрыть. Спрятать в самый дальний чулан своих воспоминаний. Словно этого никогда и не было.
Но это было. Было. И та первая ужасная ночь. После которой дядя Алик превратился для меня из доброго волшебника из детской сказки в злого страшного Волка, проглотившего моё детство и невинность.
И даже тогда, его только больше распаляли мои боль и слёзы. И если в первый год он пытался меня утешать и задабривать игрушками и новыми подарками, наряжая как собственную куколку, то уже перед самым моим шестнадцатилетием он уже перестал церемониться, когда понял, что мне не нужно от него ничего. Кроме свободы.
Как раз того единственного, чего он мне дать не мог.
И чтобы я от него точно уже никуда не делась, он решил жениться на мне. Заодно прибрав к рукам и состояние моих родителей. Судьи, законы — всё для Алика было уже давно куплено, поэтому ни у кого в окружении даже не вызвало удивления, что добрый старый друг семьи берёт в жёны маленькую девочку: он же так заботится о ней.
Буквально заваливает драгоценностями и подарками. Что ещё девчонке надо? Крепкое плечо. Широкая спина. И защита.
Защита от всего мира. И свободы.
Из моей памяти, как со дна древнего озера, вдруг всплывает картина:
— Ты была такая хорошая девочка сегодня, Тая. Не плачь, — протягивает он мне после первой нашей ночи бархатную коробочку. — Это для тебя. Открой.
— Что это? — поднимаю я на него свои удивлённый заплаканные глазки.
— Это тебе подарок от меня.
И детское любопытство берёт вверх над горем о потерянном, и я в предвкушении открываю коробочку, в которой на подушечке лежит крошечный золотой ангел-подвеска на цепочке.
— Дядя Алик, что это? — шепчу я.
— Ты мой ангелочек, надень его. Он будет тебя охранять и беречь, — и он сам застёгивает на моей тонкой детской шее цепочку с бесценным кулоном Cartie. — Больше не зови меня дядей Аликом. Просто Алик, — хищно улыбается он, и я закрываю ладонью ангелочка на своей груди.
Во и сейчас, пока я наблюдаю, как Машенька кружится перед моим мужем в моём шёлковом подвенечном платье, моя рука машинально ложится на ложбинку между грудей, где сейчас раскинул крылья крошечный золотой ангелочек…
14
— Что?! Ты собралась в кино? С мальчиком? — вдруг доносится сквозь мои воспоминания голос моего мужа, и я вижу, как он недовольно хмурится. — Ты слышишь, тая?! — кричит он мне через стол, и я вздрагиваю от его крика.
— А что тут такого? — отвечаю я. — Почему бы ей и не сходить в кино?
— Знаю я это кино. И что нужно мальчикам, — зло ухмыляется Алик, хищно поглядывая на Машу. И, смягчив свой голос, обращается уже к моей сестрёнке как заботливый дядя: — Пойми, мы тебя с Таей очень любим и беспокоимся о тебе. Поэтому я не хочу, чтобы ты одна ходила с какими-то там мальчиками куда бы то ни было.
— Но это не какой-то там мальчик, — вдруг кривит губы Маша, — это Петя.
— И сколько лет этому Пете? — поднимает одну бровь Алик.
— Ну, он немного меня старше… Пятнадцать, — нехотя отвечает Маша.
— Пятнадцать… — тянет мой муж, и я понимаю, чего именно он опасается.
Что моя тринадцатилетняя сестрёнка будет в темноте обниматься и целоваться с пятнадцатилетним мальчиком.
А ведь у него на неё свои планы.
Такие же, какие были и на меня в своё время.
Я сижу и судорожно соображаю, что же мне делать, и тут Алик с улыбкой произносит:
— Ты знаешь, Маша, у нас есть свой собственный домашний кинотеатр, и ты можешь пригласить сюда своих подружек. Кого захочешь, — и Машино лицо сразу светлеет
— Правда?