Он целует меня. Крепко. Страстно. Взасос.
И у меня в животе мгновенно холодеет, как будто я ухаю вниз с огромной высоты на американской горке.
Только американцы эти горки называют «русскими».
И я замужем за самым настоящим главарём русской мафии.
Безжалостным, жестоким и опасным.
Который любит меня так, как может любить такой безжалостный и извращённый человек.
И я делаю то, что делала все эти годы: подчиняюсь ему. Качусь с ним вниз на огромной захватывающей дух скорости. И мне не выбраться из этой кабинки под названием «любовь».
Наши языка сплетаются, я со всей силы, яростно, кусаю Алика за губу, и прокусываю её, и мне в рот гранатовым железным соком брызгает его бешеная густая кровь.
Я слышу, как очухавшаяся девка подаёт голос:
— Это что твоя жена? Вы что, ненормальные?
И мой муж, поворачиваясь к ней, рычит:
— Проваливай! Ещё хоть слово про мою жену, и я убью тебя!
И она точно знает, что он не шутит.
И я это знаю наверняка.
2
Мы остаёмся одни. В этом гулком холодном доме. Который так и не стал моим за все эти годы.
И я поёживаюсь от озноба. И страха.
— Где ты была? — совершенно спокойно спрашивает меня мой муж, и со стороны может показаться, что заботливый супруг интересуется у своей жены, как она провела день.
Но только не мне. Я знаю, что должна быть предельно осторожной, чтобы не выдать себя.
— Да так, ходила сегодня на пилатес, — равнодушно пожимаю я плечами, как будто это не я только что застукала у себя в спальне собственного мужа, сношающего какую-то грязную девку.
Ведь я, как никто другой знаю, что это была всего лишь прелюдия.
Прелюдия, чтобы разделаться со мной.
— На пилатес? — переспрашивает, словно проверяя меня, мой муж, и подходит ко мне вплотную. Всё еще полностью раздетый, как и был, когда я застукала его с этой проституткой. — И с каких это пор, скажи мне, ты вдруг полюбила пилатес? — в его хищных глазах пляшут бешеные дьявольские огоньки, и он стоит совсем близко, принюхиваясь, словно дикий зверь.
Что он хочет учуять?
Запах чужого мужчины?
Но я всегда принимаю душ.
После занятий спортом.
Алик втягивает ноздрями воздух, прижавшись к моей шее, и я вся начинаю дрожать.
Он всегда так действует на меня. И даже сейчас, когда я безумно боюсь его.
Но и безумно хочу.
Рука моего мужа задирает подол моего скромного платья до колена6 ничего более откровенного я никогда бы не могла себе позволить на людях, и пробирается выше, к моим трусикам.
Проводит пальцем по тонкому батисту.
— А ты ведь меня хочешь, малыш, — удовлетворённо произносит он хриплым от возбуждения голосом, и я чувствую, как мне в живот упирается его возбуждённый член. — Ты уже совсем мокрая, — прижимает он меня к себе, стискивая в своих стальных объятиях, и я сама себя ненавижу в эти моменты.
В моменты, когда он домогается меня.
И когда я безумно совершенно бесконтрольно желаю его.
Словно он меня околдовал, взял в свой безвременный плен. Навсегда.
— Смой с себя для начала эту шлюху. Ты воняешь, — дерзко отвечаю я своему опасному мужу, и вижу, как начинают ходить желваки под его кожей.
— А ты что, ревнуешь, малыш? — спрашивает он меня, и его палец пробирается выше, раздвигает мои складочки, вторгается в мой запретный терем.
— К проститутке? — усмехаюсь я. — Чтобы ревновать, надо любить, ведь правда? — смотрю я на него, не отводя взгляда, и понимаю, что я это сказала зря.
— Значит не любишь?! — и два пальца начинают трахать меня. — И вся течёшь, когда я подхожу к тебе? — уже грубо рвёт он на мне моё дорогое платье, как порвал до него тысячи других. — Я же знаю, что ты меня любишь, — кусает он меня за шею.
И я вскрикиваю. От боли. И острого наслаждения.
Алик хватает меня, как тонкую тростинку и взваливает себе на плечо, направляясь в ванную. И я болтаюсь в разорванной одежде, пока он совершенно голый несёт меня и ставит прямо в душевую кабинку.
Ставит меня на холодный итальянский мрамор и включает душ.
И я задыхаюсь под едва тёплыми струями, которые струятся по моим волосам, лицу, одежде, смывая с меня всю мою напускную смелость и дерзость.
А Алик срывает с меня лоскуты прилипшей одежды, отбрасывая их на пол, и поворачивает к себе спиной, крепко намотав мои длинные светлые волосы себе на кулак.
— Ну что, теперь я достаточно чист для тебя, малыш? — хрипит он мне на ухо, кусая за загривок, и бешеное тепло разливается по низу моего живота, прямо перед тем, как член моего мужа яростно врывается в меня, и я вся растекаюсь по успевшему нагреться кафелю, расплющиваюсь грудью и животом по плитке, пока мой ненасытный зверь сильными толчками трахает меня, оттягивая мою голову назад за волосы.