Но завидев Алика в таком состоянии, она сразу же понимает, что сейчас надвигается буря, и мгновенно ретируется: эта сучка отлично чувствует настроение своего хозяина.
Только в отличие от меня она его обожает, а он её держит за грязь под ногтями.
— Тогда я тебя не понимаю, — всё ещё стараясь казаться невозмутимой, продолжаю я держать оборону.
— Да всё ты понимаешь! — уже рычит, не сдерживаясь, мой монстр-муж, и, вскочив на ноги, направляется к моему концу стола.
Хватает меня за волосы, и со всей силы бьёт меня скулой о стол, и я вскрикиваю от боли, пока слёзы начинают заливать моё лицо.
— Сколько ты мне будешь, врать, дрянь?! — прижимает он моё лицо к столу, и я слышу, как звякает пряжка его ремня.
— Я. Тебе. Не врала… — только всхлипываю я, не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой.
— А это?! — кладёт он перед моими глазами мой телефон, и, размахнувшись, со всей силы колотит им по столу, и я вижу, как тонкой паутинкой трещинок покрывается его экран…
Как и вся моя разбитая вдребезги жизнь…
7
— Ты думала, что я не отслежу твой сраный телефон?! — продолжает Алик, уже швыряя меня животом на стол и задирая мне на голову подол моего сдержанного изысканного платья.
Срывает одним рывком мои кружевные трусики, которые мне разрешается носить, чтобы ещё больше возбуждать своего ненасытного мужа, и их резинка больно щёлкает меня по оголённой коже.
Я лежу, прижатая животом и грудью к столешнице, не в состоянии пошевелиться, и тут чувствую, как Жёсткий кожаный ремень со свистом рассекает воздух и бьёт меня по оголённым ягодицам, и я вскрикиваю от боли.
Слёзы с новой силой текут у меня по лицу, но моего мужа это только возбуждает.
Я это прекрасно знаю.
— Твой телефон всё время был дома, ты меня обманула! — рычит он, и следующий удар ложится на мою попку. — Ты думала, твой муж идиот, а?! Говори?! — приподнимает он моё лицо за волосы от стола, и снова бьёт меня.
— Нет, я так не думала… — лепечу я сквозь слёзы. Я знаю, что в такие моменты с ним лучше всего соглашаться.
Чтобы не подзадоривать его.
Чтобы не вызвать новую волну жестокости.
И возбуждения.
— Зачем ты мне врала?! — снова бьёт он меня, уже не считая удары.
— Я не врала. Я на самом деле забыла телефон, — плачу я, потому что я не могу сказать правду.
За которую меня Алик просто убьёт.
— Я разучу тебя врать, сучка, — снова бьёт он меня, и затем, откинув ремень в сторону, отчего его пряжка со звоном брякает о посуду на столе и разбивает её, он, крепко ухватив меня за бёдра, со всей силы всаживает в меня свой затвердевший до каменного состояния член.
Он впечатывает, размазывает меня по столу яростными бешеными толчками, отчего моя грудь и живот смялись о жёсткую поверхность, но я терплю, крепко стиснув зубы.
Алик трахает и трахает меня, и я знаю, что в такой степени возбуждения всё должно скоро закончиться.
Чтобы потом начаться снова…
Ужин в столовой давно убран, и я лежу в тёмной спальне рядом с Аликом, пока он, крепко прижав меня к себе своими лапами, тихо хрипит мне на ушко:
— А помнишь наш первый раз? Ты была такой сладкой милой девочкой… Такой чистой. Такой невинной. Никогда мне не врала…
И я закрываю глаза, глотая слёзы. Я слишком хорошо помню свой первый раз. Ведь мне тогда не было и пятнадцати. А как только мне исполнилось шестнадцать, то Алик сразу же женился на мне.
Наверное, я должна быть счастлива.
Это ведь такая честь, быть женой такого богатого и известного бизнесмена. Только я не хочу ничего из этого вспоминать.
Моя жизнь закончилась, так толком и не успев начаться пять лет назад. И теперь я лежу, сглатывая слёзы.
Для чего мне жить? Я знаю для чего. Для своей младшей сестрёнки. Которая и так потеряла родителей. И я никому не позволю отнять у неё счастливое детство.
— Хочу от тебя ребёнка, — бормочет Алик, комкая моё израненное исхлёстанное тело в своих огромных ладонях. — Такую же девочку. Как и ты. Чистую. Нежную. Красивую, — снова наваливается он на меня, целует за шею, покусывает мочку моего уха, пробирается языком мне в рот, и я чувствую, как его грубый член уже тычется в мою киску, входя в меня.
Я прикусываю губы со всхлипом, когда он всаживает в меня свой ствол на всю его длину, медленно, с оттяжкой, выходит из меня, проводит глянцевой шёлковой головкой по моей промежности, лаская, и хрипит:
— Я же знаю, что ты хочешь меня, сучка. Ты уже вся мокрая, — и он снова медленно входит в меня, и я чувствую, как волны возбуждения уже плещутся внизу моего живота.
Он всегда знает, что делать. Как меня брать.