— Я имею в виду как давно вы познакомились!
— А это… Ну где-то в середине октября. Числа тринадцатого или пятнадцатого, точно не помню, надо в календарь смотреть. А что?
Мотаю головой и наконец остаюсь в комнате одна.
Серьёзный, ага. И надёжный. Ведь от двадцать восьмого сентября по пятнадцатое октября целые две недели выдержал!
_________________
[1] Аn unknown scientific bestia (лат.) — Неизвестный науке зверь
Глава 2
— Кроме того, Вероника неоднократно защищала честь школы на олимпиадах различного уровня, причём, очень успешно! Ну что ещё… — классуха мнётся, не понимая, как зафиналить дифирамбы, а я стою, как тополь посреди поля, и мечтаю провалиться со стыда.
Ну зачем это всё нужно было вообще, если, класс старше, класс младше, а все ученики в одной школе и так друг друга плюс-минус знают и без всех этих церемоний знакомств? А мне так вообще светиться ни к чему, неужели её не предупредили?
— Вероника, может ты сама ещё что-то про себя расскажешь? — наконец осеняет классуху.
— Нет, мне нечего добавить.
— Хорошо, тогда садись вон туда, и начнём урок.
Я с облегчением покидаю лобное место, но, уже заходя в свой ряд, замираю от оклика:
— Как нечего добавить, а про любовника сестры, который в комитете образования за тебя все вопросы зарёшивает?
Резко оборачиваюсь, но на лицах одноклассников одинаковые нейтральные улыбки. Сажусь за парту, но не спешу доставать учебник — руки дрожат. Украдкой оглядываю ряд у окна. Грушко? Каримова? Ловлю уничижительный взгляд сначала от одной, потом и от второй.
Ну понятно! Местная королева понтоты и её невзрачная шестёрка-поддакивалка. Классика.
На перемене иду в свой родной десятый «Бэ», к Женьке. После злополучного «знакомства с новым классом» я катастрофически нуждаюсь в подружеской поддержке, но Женька куда-то торопится, и лишь, буквально на бегу дежурно чмокнув в щёку, обещает, что найдёт меня позже. Ну окей.
Вот только на следующей перемене она снова куда-то спешит.
Третьим уроком идёт моя стихия — биология. Препод у нас очень хороший, настоящий учёный интеллигент, хотя многие его и недолюбливают за манеру вставлять почти после каждого слова «э-э-мм» Впрочем «недолюбливают» — это не то. Его просто считают чудиком и не воспринимают всерьёз, между собой обидно называя «Бэмэкой», а он настолько одержим своим предметом, что даже не замечает издёвок. Я думала это только в моём родном бывшем классе такая фигня, но едва начинается урок в этом, как тут же понимаю — здесь всё то же самое.
— Итак, — начинает биолог, — я думаю, что всем нам будет, э-э-мм, интересно послушать Веронику Крылову, которая, э-э-мм…
— Мэ-э-э! — передразнивая, блеет кто-то с задних парт.
— …всю осень провела в удивительном, э-э-мм, месте — совершенно не замечает издёвок препод, — научно-профессиональном молодёжном, э-э-мм, лагере Научграде. Вероника, просим!
— Бэ-э-э! — торжественно завершают с задней парты.
Я злюсь. Ну что за идиоты?!
— Иван Петрович, а можно я вам лично потом всё расскажу? Когда стадо покинет загон?
Кто-то хихикает, биолог интеллигентно разводит руками и, пару раз наморщив нос, чтобы поправить очки, берётся за мел.
— Ну что ж, воля ваша. В таком случае, э-э-мм, записываем тему сегодняшнего урока, которую мы с вами уже…
— Слышь, Крылова, — вплетается в речь учителя сдавленный шёпот с задов, — у нас так не прокатит! У нас либо ты со всеми, либо против всех!
Оборачиваюсь. Там Щелкунов, глядя на меня, медленно ведёт пальцем по шее. Подкатываю глаза и отворачиваюсь. Хомо дебилиус. Что он вообще в одиннадцатом классе забыл, с таким-то IQ[1]?
Однако ему на выручку неожиданно приходит царица Каримова.
— Иван Петрович, а вам, э-э-мм, ещё нужны кандидаты на международную олимпиаду в Пекине? А то у нас, э-э-мм, Крылова очень хочет поехать!
— Ну а что, — искренне воодушевляется биолог, — Вероника, между прочим, одна из немногих кто…
— Бэ-э-э! — с задо́в.
— …имеет все шансы пройти, э-э-мм, отбор на поездку!
— Ещё бы! У неё такая крыша в комобре[2], что ей можно сразу золотую медаль дать!
— Ага, экстерном! Первый раз что ли!
В поднявшемся гвалте непонятно кто ржёт над «шуткой», а кто просто, воспользовавшись моментом, начинает болтать о своём. Я молчу, уставившись в парту, лицо пылает. А Иван Петрович, сцепив руки на животе, терпеливо ждёт, пока шум стихнет. Наконец, поправив очки, разворачивается обратно к доске, но вместо продолжения темы урока, изрекает вдруг:
— Мой вам, Вероника, совет — не берите в голову! Пока одни упражняются в пустом острословии, другие, э-э-мм, делом доказывают, кто был прав, а кто у мамы с папой просто не получился!