- А это не одно и то же, что ли. Чикатилы эти вот из тех лопухов и вылазиют как раз. Помяни моё слово. Пашка то где. Вот паразит.
Андрей Романович Чикатило был один, и он расстрелян в тысяча девятьсот девяносто четвертом году,- просипела я, держась за подоконник, словно утопающий за соломинку.
Они стояли друг напротив друга – Васька большой и Васька маленький. И это выглядело так естественно, так правильно. Два самых главных мужчины моей жизни. И так и должно было быть по жизни. Но не сейчас, не теперь. Даже не заметила, как подошла Катька, тихо, словно кошка. Замерла за моей спиной как призрак.
- Не вздумай. Я сама разберусь,- прошипела она, с такой ненавистью, что у меня по спине прошла волна мурашек.
Нет, Катя, это моя история,- спокойно сказала я, отодвигая в сторону сестру.
Этот первый шаг, дался с трудом. К ногам словно привязали пудовые гири.
- Стой дура, подожди,- в голосе Катьки прозвучало торжество. Я оглянулась. Огромный черный джип въехал во двор. И я почувствовала, как завибрировал воздух вокруг, предвещая катастрофу.
Глава 12
Нет, он не боялся за себя. Угрозы свекра его раздражали, доводили до ярости, но не пугали. Но Светка – милая, нежная предательница. За ее жизнь Василий испугался. Даже при условии, что она находится под защитой всесильного Беросова. Святослав не остановится ни перед чем и ни перед кем. И слов на ветер он не бросает.
Он пришел сегодня сюда попрощаться навсегда. Сел на скамейку и уставился в пустоту, не в силах объяснить себе чего ждет. Наверное еще одного доказательства своей правоты.
- Мяч подай,- крикнул долговязый мальчишка, явный лидер уличной компании, обращаясь к своему приятелю, в котором Василий сразу опознал сына Светланы. Вздрогнул, уставился на яркий мяч, выкатившийся прямо к его ногам, в его прошлом не было таких красивых. Обычные, вечно рваные, черно – белые игрушки. Их даже на день не хватало. И вот вдруг он странно вернулся, во время полного и безграничного счастья. Провалился в петлю времени.
- Ты чего? Нашел подавальщика.
Маленький мальчишка, насупившись, глянул на противника, сжав кулаки. И Егорову показалось, что он и вправду там, в своем детстве, смотрится в зеркало маминого трельяжа, рассматривая противные веснушки оккупировавшие его нос, с трех ракурсов. И даже этот непослушный вихор его.
- Не бузи, Громушкин,- миролюбиво проговорил долговязый. – Просто мать мне не разрешает к незнакомым дядькам приближаться, а наша команда счет ведет. И ты, кстати, пенальти бить должен. Не забыл?
Нет, он не успел додумать, когда серьезный мальчишка приблизился. Мяч в руках, казался Егорову раскаленным пушечным ядром.
- Дядь, это наш мячик,- твердо сказал ребенок, окатив взглядом серых глаз. Таких же восхитительно – серьезных, как у его матери. – Отдай.
- Вот, держи. Прости, — почему-то смешался всегда уверенный в себе полковник полиции. – Слушай, как тебя зовут?
- Ну, вообще – то мама мне запретила разговаривать с незнакомыми людьми,- серьезно ответил мальчик.
- Я полицейский,- удостоверение в нагрудном кармане пришлось кстати.- Собираю информацию. Как зовут тебя?
- Васька,- простодушно ответил ребенок протянув для приветствия ладошку. По – мужски, как положено. Кто его научил этому? Беросов? Егорову показалось, что его перевернуло вниз головой и со всей силы приложило об потрескавшийся асфальт. Это ведь Тагир смотрит с ЕГО сыном футбол по телевизору, играет в шахматы вечерами. А потом укладывает в кровать и идет к Светке. И от этого так душно, что хочется вздернуться. Но теперь даже эта малость ему недоступна. Покончить с собой, узнав, что в этом мире есть его продолжение – верх глупости. Просто преступление. - Ой, точнее Василий Васильевич Громушкин. Вы же должны в протокол записать. Я видел в фильме. Полицейские крутые. А пистолет есть у вас?
- Мы с тобой тезки. Я тоже Василий,- одеревеневшими губами попытался улыбнуться. Вышло плохо. -А у папы твоего есть пистолет? – тихо спросил Егоров. Горло сдавило, в голове казалось прямо сейчас разорвется мозг. Надо же, просить пацана сдать родного, пусть и не по крови человека. Верх подлости. Только бы не ответил. Он так не хотел.
- Нет у него отца,- заорал долговязый, желая унизить конкурента. От злых слов щека ребенка дернулась, и он снова сжал кулаки. – И не было никогда. Мамкин трахарь есть, а папки нет. Безотцовщина.