В предплечье впивается игла, и открываю глаза. Мне кажется, что мир перевернулся вверх ногами. И так не бывает. Так не должно быть.
- Все будет хорошо, мы ее забираем,- говорит чужой голос, но я не могу сосредоточиться на словах. Смотрю на мужчину, склонившегося надо мной. Это наверное бред, галлюцинация.
- вы уверены, что не можете оставить ее тут? – спрашивает видение голосом Егорова. – Эта женщина должна находиться под постоянной охраной.
- В первую очередь, ей нужна медицинская помощь. Стресс, угроза прерывания беременности. Оставлять ее тут преступление.
Я слышу стон Тагира, полный боли и бессилия. Странно. Он ведь все может. Все. И сына мне вернуть. Он мой великан.
- Я хочу спасти ее,- шепчу, едва ворочая губами.- Там девочка. Моя дочь. И я хочу, чтобы мой сын увидел ее, чтобы прижал к себе. Он так обрадовался, что у него будет сестра. Мой маленький мальчик. Помогите ему, найдите... Тагир, вы все, что у меня осталось.
Я смотрю на Егорова и вижу в его глазах боль. Такую вихрящуюся, похожую на бездонную воронку. И в сердце снова что – то жжет. Васятка так похож на него.
- Они не сделают ничего плохого нашему мальчику,- твердо говорит Тагир.- Я им нужен. И пока я не выполню из указания, он в безопасности.
-А потом? – спрашиваю обреченно.
- Не будет потом,- твердость в голосе Беросова успокаивает. Я прикрываю глаза, понимаю, что он имеет в виду. Для него потом не будет. Все предрешено. Потому и Васька здесь.
- Она родится. Я обещаю, - шепчу я, чувствуя прикосновения любимых пальцев к щеке.- И ей нужен отец. А мне нужен ты. Не бросай нас.
- Я всегда буду рядом,- обещает Тагир, но я ему не верю. Впервые в жизни его голос дрожит. Он врет мне.
Глава 24
*****
- Какого черта, Егоров? Мы чуть с ума не сошли.
Капризный голос жены раздражал его, злил. Егоров посмотрел на женщину с которой прожил все эти годы. Красивая, но эта ее красота ненастоящая, маска, под которой прячется существо со злыми глазами.
- Маша, не надо,- ухмыльнулся Василий, глядя на тонкую фарфоровую шею, усыпанную свежими, еще не начавшими зеленеть синяками. – Ты так переживала, что нашла себе утешителя, так ведь, детка?
Он подошел к жене и с силой распахнул шикарный шелковый халат, подпоясанный золотым шнуром. В этом вся Машка, любительница окружать себя шиком. Вещами, которые она получает, если решила. И он стал для нее такой же безделушкой, как и все окружающее. Все что наполняет дом, так и не ставшим его прибежищем.
- Что ты себе позволяешь, Егоров?- прошипела жена, пытаясь запахнуть струящуюся ткань. Он ей не позволил. Смотрел на тело, словно вылепленное руками умелого скульптора и чувствовал брезгливость, рассматривая отпечатки чужих пальцев на молочных полукружьях женской груди. Даже не брезгливость – гадливость, смешанную с тошнотой.
- Принеси мне телефон,- приказал Василий, и резко развернувшись пошел к небольшому бару, скрытому в стенной нише.
- Что произошло то? – в голосе Машки прозвучало любопытство. Такое несвойственное этой ледяной глыбе проявление простых человеческих чувств, что он вздрогнул.
- Моего сына похитили,- прохрипел Егоров, делая глоток водки прямо из бутылки.
- Вот как? И что ты хочешь? Ты ведь не идиот, чтобы просить помощи у отца? Я не позволю.
- Маш. Это ребенок. Маленький мальчик, который сейчас в руках подонков,- устало сказала Василий. Чего он хотел? Достучаться до каменного сердца? - Я сказал, дай телефон, мать твою.
Она просто развернулась и ушла. И Василию показалось, что он увидел торжество в раскосых, прекрасных глазах, сияющих в свете приглушенных бра как изумруды. Два проклятых самоцвета, несущих смерть.
- Я тебя слушаю,- голос Святослава звучал ровно, без эмоций. – Зря ты ушел из больнички. Здоровье беречь надо.
- Мне нужна помощь.
- Ну, зять любимый, я всю жизнь только и занимаюсь, что тащу тебя на горбу. Неужели этого недостаточно? – хмыкнул старик.- Не наглей, щенок. Ты ведь знаешь, что я щелчком пальцев могу уничтожить тебя.
- Спаси моего сына, старый черт,- прорычал Егоров. В груди снова заломило с такой силой, что свет потемнел.
- Сына, говоришь. Что произошло то? Егоров, я ведь предупреждал тебя, не валандайся с чертовой бабой. Ты ослушался. Так чего теперь хочешь от меня?
- Твоих рук дело?
- Да за кого ты меня принимаешь, сука? – взъярился генерал, и Егорову показалось, что из него выпустили весь воздух.- Я не очень чистоплотен в делах, но дети для меня неприкосновенны. Даже выродки, мешающие жить моей дочери. Рассказывай, и не мельтеши. Я думаю. Позвоню, как будут результаты.