— Можешь прекратить наши отношения, если тебе это...не нравится, — с секундной паузой произносит Никита.
Он не делает попытки дотронуться до меня или как-то приблизиться. Еще чуть-чуть и у меня начнется настоящая истерика. Я готова визжать, как сирена, так стало страшно. Нет, я, конечно, догадывалась, но одно дело предполагать и другое дело знать это точно.
— Мне тебя бояться? — наконец, выдавливаю из себя еле слышно.
— Нет, — неохотно отвечает Никита, — Я выполняю задания правительства, собираю сведения о людях, об их причастности к передвижению наркотиков в мире. Веду разведку и, если мне дают приказ, устраняю.
Некоторое время мы молчим, я думаю о его словах и о том, чем Никита занимается.
— Это опасно? Для тебя? — выдыхаю, принимая его объяснения.
— Бывает так, что я должен полностью поменять внешность, образ жизни. На какое-то время мне приходится влиться в круг этих людей, стать практически своим или я наблюдаю издалека. Долго отслеживаю человека, собираю нужные доказательства.
— А за тобой, тоже следят?
— Да и поэтому, тебе опасно находиться рядом со мной, — Никита смотрит в глаза, словно испытывает меня, ждет моей реакции.
— Твоя жена... — начинаю я и тут же прикусываю губу. Кто я такая, чтобы требовать от него объяснений, никто.
— Лара, она... — Никита встает с дивана и подходит к окну, смотрит задумчиво, словно подбирает слова, как мне все рассказать, — Мы были в Австрии на рождество, катались на лыжах. Я, только что закончил одно дело, очень трудное и опасное. Нас было пять человек в Испании. Был дан приказ устранить трех главарей, наркобаронов, как бы сказал обычный человек. Приказ мы выполнили, но лишились двоих. Я тоже был ранен, но легко. Поэтому меня отпустили домой на целых два месяца, подлечиться и побыть с семьей. Мы неосторожно оставили за собой след и не особо заморачивались по поводу внешности, в том числе, чтобы хорошо все зачистить. Меня и моего друга вычислили. Нужны были сведения, которые я и Стас могли дать, но те, кто за нами пришел, решили действовать через мою жену. Лару три дня держали высоко в горах, избивали и насиловали. Я опоздал, Стас тоже. Когда мы освободили мою жену, она получила психологическую и физические травмы, после которых уже не будет прежней, никогда. Почти три месяца комы и как результат, обширный инсульт с частичным поражением мозга. Плюс Лара была беременна и все это осложнилось на фоне эклампсии*. Сейчас, моя жена живет лишь наполовину, хотя нет, практически не живет. Она не говорит, не видит, не двигается. Ее возят в коляске, обслуживают, кормят. Она ни на что не реагирует, никого не узнает. И во всем этом виноват только я. Это была моя ошибка. Я подставил близкого, родного мне человека, практически лишил его жизни. Да и нашего ребенка получается, тоже убил.
— Это ужасно, — шепотом произношу я, пытаясь хоть как-то осознать все сказанное Никитой, — А твои родители?
— У меня никого нет, — Никита отводит взгляд от окна и возвращается ко мне, — Кроме Джо. Я несколько лет не позволял себе заводить хоть какие-то отношения, чтобы не подставлять другого человека. Я видел, как умирают мои друзья, во что превратилась моя женщина. У меня нет родителей, потому что таких, как я, набирали из детского дома. Спортсменов, самых сильных и выносливых, нас отбирали, учили в специальных школах, готовили к такой профессии.
— Ты... Жалеешь об этом? — задаю, пожалуй, главный вопрос и Никита какое-то время молчит, собирается с мыслями.
— Нет, — наконец, отвечает он, — Я жалею лишь о том, что случилось с моей женой и ребенком. Они не были виноваты в том, что я работаю в такой структуре. Мне просто, было нельзя заводить семью, а я решил, что все могу и ничего за это не будет. Я убиваю тех, кто несет гибель тысячам, распространяя по миру эту отраву. Жаль, что от этого не становится меньше дури у нас в стране, но хотя бы на время мы перекрываем один источник, чтобы вырос другой. Это замкнутый круг. Я могу убить человека многими способами, но не могу остановить все это. Так же я не могу ослушаться приказа и бросить свою работу, сказать, что все, больше не хочу или не буду. Мне не дадут это сделать.
— Ты больше никогда не захочешь иметь семью, детей? — встревоженно смотрю в глаза Никиты и через какое-то время он кивает.
— Нет, даже наша встреча с тобой была ошибкой. Я не могу так рисковать, ты не должна быть рядом со мной. Поэтому, я сделаю все, чтобы это была наша последняя встреча. Так будет лучше для тебя. Чем меньше я с тобой общаюсь, тем безопаснее. Так что у нас, есть неделя и желательно ее провести, не высовываясь на улицу, не встречаясь с людьми. Если ты примешь решение уехать сейчас же домой, я беспрекословно подчинюсь и больше мы не увидимся. Постарайся забыть все, что здесь я тебе рассказал, словно ничего не было. Ради твоей жизни.