— Тогда не помню.
— Я раньше часто пыталась вообразить себе, что с ним могло случиться.
— С отцом?
— Нет, с королём. С папой всё ясно. Он себе нашёл другую, ну и… Ладно! Про короля интереснее представлять.
Я разлеглась на шутовой кровати, принялась вертеть в руках какую-то безделушку типа брелка для ключей в виде надкусанного яблока.
— Мне кажется, его убили с целью захвата власти.
— Тогда почему никто не узурпирует трон? — вздохнул Шут, не иначе как дивясь моей наивности.
— Не знаю. Другой вариант: он мог погибнуть на тех самых военных учениях, с которых не вернулся.
— А где труп? Размазало танком по всему полю для манёвров?
— Может, его бомбой расфигачило… не обязательно танком.
Шут расхохотался, кинул в меня колпаком.
— Кровожадная моя фантазёрка! И откуда такие брутальные мысли?
Я сконфузилась.
— Блин… А у тебя какие варианты?
— Никаких. Меня эта тема не волнует.
— Ого! Ты — придворный шут… и не волнует?!
— Абсолютно. Не с чего волноваться. В стране порядок. Наследник справляется с помощью советников. Её Величество тоже замечательно управлялась до поры… На фига король-то?
— Тьфу! Какой-то ты непатриотичный! — надулась я.
— Вполне патриотичный. Просто не циклюсь на несущественных для меня вопросах.
Дальше мы переметнулись на более нейтральные темы. Обсудили предстоящий спектакль в городском театре по пьесе Шута, я попыталась зазвать любимого с собой в рок-клуб в ближайшее время, Шут принялся выяснять, что любит моя мама…
Когда облачко нависшей над нашими бедовыми головами угрозы почти бесследно развеялось, дверь в кабинет Шута распахнулась. Сердце ёкнуло: раз без стука — значит, начальство. Спустя мгновенье стало ещё более неуютно, ибо на пороге возникла Её Величество. Я поспешно присела в корявом реверансе (потому что второпях ногу подвернула) и испытала острое желание спрятаться под кровать. Выражение лица королевы не предвещало ничего хорошего. А это вам не принц-подросток.
— Александр, у меня к тебе серьёзный разговор, — начала она, едва прикрыв за собой дверь, — Что ты себе позволяешь?
— А это уже не Вашего Величества дело, — негромко ответил Шут, не отрываясь от письма.
— Ты мне не дерзи! — воскликнула королева.
— А вы мне не угрожайте. Не мальчик уже.
— Ты что, забыл своё место?
— Отнюдь. Прекрасно помню. Если надо будет — напомню и вам.
Её Величество открыла было рот для очередной гневной тирады, но тут Шут оторвался-таки от своей писанины и спокойно, не повышая голоса, произнёс:
— Маменька, займитесь лучше воспитанием сыновей. Хамами детки растут, моя королева. И не лезьте в мою жизнь. Не ваш это уровень, мадам.
Королева молча ушла, грохнув на прощанье дверью так, что в шкафу упала одна из книг. Шут шёпотом выругался, потом покинул рабочее место и подошёл ко мне.
— Забавно, — сказал он с деланным весельем, — Судьбы шутов с каких-то пор волнуют их господ!
Я смотрела в пол. Мне всё происходящее нравилось всё меньше. Может, правда написать заявление о добровольном увольнении? Шут со вздохом потрепал меня по волосам.
— Не трусь, леди Марго! Собаки лают — ветер носит.
«Короли и собаки — не одно и то же», — захотелось сказать мне, но я обошлась другими словами:
— Я, пожалуй, пойду работать. Прогул мне совсем не нужен. Прости.
Шут прищурился, покачал головой. Помедлил, снял дурацкий колпак, бросил его на стол. Бубенчики жалобно звякнули, словно больно ушиблись.
— Рита, ты думаешь, тебе вообще сегодня стоит расхаживать по Дворцу? Я же сказал, что сам оформлю тебе отгул. Если хочешь уйти — только домой.
— Хочу, — выговорила я одними губами.
Шут проводил меня до ворот и долго махал рукой вслед. Я плелась, не глядя на дорогу, и с тоской думала, как новость о случившемся воспримет мама. Представила себе её печальное лицо с тонкими чертами, и внутри взвихрился обжигающий стыд. Мама, у тебя абсолютно бестолковая дочь. Если бы я мечтала о принце, не было бы никаких причин волноваться, плакать, что-то скрывать от других.
— Ну что я должна была сделать, мамочка? — плакала я дома, — Мартину в ноги кинуться, умоляя простить?
Мама покачала головой.
— Твой шут бы не позволил, ты же знаешь. Что стряслось, то стряслось. Ничего уже не попишешь.
Милая моя мама, подумала я, одна ты мне всё прощаешь и всегда поддерживаешь. А от меня тебе одни неприятности.
— Рита, я тобой горжусь, — сказала мама и устало улыбнулась, — Что бы и как бы там не было… я тебя люблю, ты же мой ребёнок — самый-самый лучший. Всё образуется.
Хотелось на этом поставить точку и перестать беспокоиться. Однако всё вышло совершенно иначе.
Вечером, придя на учёбу, я была вызвана к ректору. Уже по дороге в его кабинет я представляла, что меня ждёт. Предчувствие не подвело.
— Вы отчислены без права восстановления, — ректорским голосом можно было дробить камни. — У Вас есть сутки, чтобы забрать документы.
— Можно хотя бы узнать причину? — ровно и спокойно поинтересовалась я.
— Распоряжение свыше.
Могла бы и не спрашивать. И так всё ясно. Интересно, чей был приказ — принца или Её Величества?
— Простите, ректор, можно последний вопрос?
Взгляд исподлобья — как на мокрицу, не более. Вздох одолжения — великого одолжения.
— Спросите.
— Мне осталось только защитить диплом. Нельзя ли это сделать заочно? Это очень важно для меня.
— Милочка, я не знаю и знать не хочу, чем Вы там провинились, но одно ясно как божий день: своим пребыванием в этих стенах Вы позорите честь нашего славного Университета! — загремел ректор, — Да как Вы вообще смеете думать о таком! Какая наглость! Вон!
Вылетела пулей. Как не нашлось желающих пнуть под зад для пущей скорости, не знаю. Добрела до таксофона, набрала номер Лео.
— У аппарата, — раздался знакомый голос.
— Лео, это Маргарита. Ты чего сейчас делаешь?
— Ничего. У тебя проблемы? — голос взволнованный, ещё бы… — Приезжай ко мне.
Так и сделала. Наняла повозку подешевле и поехала на другой конец города.
В тот вечер мы с Лео завалились в какой-то грязный кабак и напились с решимостью вынужденных самоубийц. В полной уверенности, что послезавтра для нас обоих не будет.
— Рита, куда ты?
— На работу, мам.
— В таком состоянии?
— Плевать.
Перед глазами всё плыло, пуговицы вертелись меж пальцев, не желая застёгиваться. Где-то обувь валяется, найти бы… Ноги заплетались и подкашивались. Тошнило — от души.
— Рита, ты же пьянющая… — жалобно всхлипнула мама, — Тебе мало неприятностей?
— Мам, я в порядке. На свежем воздухе мне быстро станет легче.
— Солнышко, не слишком ли часто ты стала…
— У меня личная жизнь на волоске. Не хочу даже думать… а алкоголь в больших дозах изгоняет все мысли. Прости, мам.
Мерзкое состояние — нелады с телом в сочетании с абсолютно ясной головой. И правда, куда я направляюсь? Надо, надо… Уволят со скандалом? Да пусть. И так уволят…
Мама попыталась придержать меня за рукав, но я дёрнулась и буквально вывалилась за дверь. Стекла по лестнице, по стеночке вышла на улицу. Тут и вправду легче. Морозно, ярко. Снежок свежевыпавший под полозьями саней и ногами прохожих поскрипывает… Медленно повлеклась в сторону Дворца, тщательно координируясь перед каждым шагом. На повороте чуть не попала под копыта пегого жеребчика в расшитой попоне. Знать, так её и разэтак… Прикольно было бы, если б лошадка меня всё же помяла: всаднику пришлось бы раскошелиться на солидную страховку. Маме бы точно надолго хватило… Блин, скользко! И уцепиться не за что. Только не упасть… не поднимусь же. А помощи просить — стыдобища…
Дойдя до Здания Совета, по привычке задрала голову вверх: часы констатировали очевидное — на работу я опоздала. Интересно, а Лео… Чёрт, Лео же ночью забрал патруль. Стало страшно. Увижу ли я своего приятеля ещё хоть когда-нибудь? Вдруг его сошлют на каторгу?! Да и меня могут… я же Мартина в жопу послала, красавца нашего, любимца малолеток и «синих чулков»…