— Ладно, согласна. Ты доволен?
— Спасибо. Итак, повторяю снова. Император — символ Японии. Однако это не означает, что император и Япония эквивалентны друг другу. Понимаешь?
— Не понимаю.
— Смотри, это как дорожный знак — стрелка, обозначающая одностороннее движение. Император — символ Японии, однако Япония — не символ императора. Понимаешь, нет?
— Думаю, что да.
— Но если, например, написать так: «Император — знак, обозначающий Японию», эти понятия станут равнозначны. То есть, если мы произносим «Япония», это означает то же, что и «император», а если произносим «император» — это означает как раз «Японию». Более того, получается, что оба эти понятия взаимозаменяемы. «Поскольку а = б, то и б = а» — то же самое. Вот в двух словах, что такое «знак».
— То есть ты хочешь сказать, что император и Япония взаимозаменяемы? И что — такое возможно?
— Да ну нет же, не так! — Я в отчаянии замотал головой по эту сторону трубки. — Просто я стараюсь как можно проще объяснить разницу между «символом» и «знаком». На самом деле я вовсе не собирался менять местами императора и Японию. Это всего лишь такой способ объяснения.
— Хм… — произнесла Сумирэ. — Кажется, до меня дошло. Как образ. В сущности, разница такая же, как между односторонним и двусторонним движением, да?
— Наверно, у специалистов есть более точное определение. А если хочешь найти такой образ, чтобы стало понятно сразу, думаю, твое сравнение вполне сойдет.
— Я всегда удивляюсь, как классно ты умеешь все объяснять.
— Вообще-то, работа у меня такая, — сказал я. Мои слова, непонятно отчего, прозвучали как-то плоско и невыразительно. — Тебе самой бы разок поработать учителем начальной школы — точно бы пригодилось. Каких только вопросов ни задают. «Почему Земля не квадратная?», «Почему у кальмара десять щупальцев, а не восемь?» Сейчас я могу, так или иначе, ответить практически на любой вопрос.
— Должно быть, ты хороший учитель.
— Кто знает, — сказал я. Кто знает…
— Кстати, почему у кальмара десять щупальцев, а не восемь?
— А не пора ли мне снова поспать? Правда — я устал. Держу сейчас трубку — будто каменную стену подпираю. В одиночку. А стена еще чуть-чуть — и рухнет.
— Да… — сказала Сумирэ и на мгновение примолкла. (Так, прямо перед тем, как промчится поезд на Петербург, пожилой сторож на переезде с глухим переливчатым стуком опускает шлагбаум.) — Звучит как-то по-дурацки, но, если честно, я влюбилась.
— Хм… — Я вернул телефонную трубку из правой руки в левую. В трубке слышалось дыхание Сумирэ. Что я должен сказать на это — ни малейшего представления. И как уже часто случалось со мной в подобных ситуациях, я взял и ляпнул: — Но не в меня же?
— Не в тебя, — ответила она. Я услышал щелчок дешевой зажигалки: Сумирэ прикурила. — Ты как сегодня, свободен? Я хотела бы встретиться и поговорить.
— О том, что ты в кого-то влюбилась — не в меня, правильно я понял?
— Да, — подтвердила Сумирэ. — О том, что я ужасно влюбилась.
Я прижал трубку плечом и вытянулся на кровати.
— Вечером я свободен.
— Тогда в пять у тебя, — сказала Сумирэ. И затем, словно подумав, добавила: — Спасибо тебе большое.
— За что?
— За то, что ты ни свет ни заря так по-доброму отвечал на мои вопросы.
Я пробубнил в ответ что-то невразумительное, повесил трубку и выключил свет. За окном еще было совершенно темно. Перед тем как заснуть снова, я задумался, говорила ли мне Сумирэ «спасибо» когда-нибудь раньше — хотя бы раз. Уж один раз, наверное, говорила, но когда — я вспомнить не мог.
Сумирэ пришла ко мне чуть раньше пяти. Увидев ее, я не сразу понял, что это Сумирэ: она совершенно поменяла стиль. Короткая стрижка, челка, падающая на лоб, еще чуть ли не со следами ножниц. Поверх темно-синего платья с короткими рукавами накинут легкий кардиган; туфли — черные лаковые, на среднем каблуке. И даже колготки. Колготки? Я не сильно разбираюсь в женской одежде, но, похоже, все, что было на Сумирэ, стоило прилично. В таком наряде она выглядела красивее и элегантнее, чем раньше. Не могу сказать, что новый стиль ей не шел, напротив — Сумирэ абсолютно гармонично в него вписалась. Хотя, если сравнивать, я больше любил ее прежний несуразный облик. Но это, конечно, дело вкуса.
— Неплохо, — оглядев ее с головы до пят, заключил я. — Вот только не знаю, как бы к этому отнесся Джек Керуак.