Усатый поднял взятую коллегой ноту, продолжив:
– Ладно Интернет, так ведь GSM вырубило напрочь. Я обещал звонить шеф-редактору в конце каждого дня. И что теперь? Что здесь может создавать такие помехи, я не понимаю! – Он оглядел столовую, затем посмотрел в окно.
– А вот что. – Вячеслав Валерьянович едва заметно кивнул в сторону маленького девайса, подвешенного к потолку. Кстати, он так и не извинился за свое непристойное поведение, однако, встречаясь со мной глазами, с тех пор поспешно отводил взгляд, что уже неплохо.
– Это свич, нет? – пожал плечами усатый.
– Где ж ты такие свичи видывал? У вас в редакции, что ли? Я в полиции служил перед тем, как криминальной сводкой заниматься и журналистские расследования проводить. Повидал многое. Это, товарищи, блокиратор.
– Что-что? – не поняли мы.
– Мобильная глушилка, если по-простому. Сеть нам отрезали.
Если для остальных причины были непонятны, то я похолодела. Вот оно что. Видать, он как-то отследил все мои запросы в Интернете (видимо, через роутер) и отрубил его всем. А заодно и мобильную сеть, чтобы я все-таки ни до кого не смогла дозвониться, если бы на это и решилась.
Я снова обвела глазами зал. Где же ты, враг?
К нашему столику подбежали дети. Марина сморщилась, я удивилась, а усатый кинулся выяснять, что им надо (слава богу, ласковым голосом).
– Где добрый дядя?
– Какой дядя?!
– Добрый дядя со сцены! Он обещал нам подарки!
Я фыркнула, поняв, кого они имеют в виду. Знали бы вы, детишки, каков он на самом деле…
– Вы же его друзья! – заявил другой мальчик. – Может, вы знаете? Я слышал, там радиоправ… радиоуправляемый вертолет! – запнувшись на сложном слове, выдал он с горящими глазами.
А я бы даже на игрушечный вертолет не променяла бы возможность находиться дома, вместо того чтобы быть здесь. Но никуда теперь не деться.
– Не знаю, – снова пожал плечами журналист. – Вам надо спрашивать у Игоря Николаевича.
Наконец он появился. В голубой тенниске, выгодно подчеркивающей красивое мускулистое тело, и летних бежевых брюках.
Первый мальчик подошел к нему, узнав «доброго дядю со сцены».
– А когда будут подарки?
Игорь погладил его по взъерошенным волосам, затем присел перед мальчиком и, глядя в глаза, ответил:
– Потерпи еще чуть-чуть. Подарки будут в конце путешествия. – Мальчик очевидно расстроился. – Ну-ну, говорят, ожидание события – слаще самого события. Ты понимаешь, о чем я?
Мальчик был уже достаточно взрослым, чтобы понимать, потому кивнул и убежал, а Игорь бросил мимолетный взгляд на меня и подмигнул.
Гад. Он снова говорил со мной, используя для этого других. На сей раз – ребенка. Как это гнусно.
Я решительно поднялась и взяла его за локоть.
– Можно с вами поговорить? Наедине.
Бровь быстро поднялась, словно от легкого удивления, но тут же опустилась. Ласточкин не любил ярко демонстрировать эмоции.
– Пройдем в мою каюту.
Я была шокирована, узнав, что его каюта соседствует с моей, и стала панически оглядываться: а ну как здесь имеется потайная дверь, и он вот так запросто сможет ночью ко мне войти?
– Ну что, – он начал стягивать с себя футболку с такой наглостью, что захотелось запустить в него вазой. – Решилась-таки?
– Вообще-то, я здесь, чтобы кое-что обсудить. Я так и сказала вроде бы на палубе – «поговорить».
– А-а, – протянул он досадливо и вновь оделся. – Не интересует. Пока.
– Да подожди ты! – разозлилась я. – Я не верю, что ты и впрямь это все устроил. Ты взрослый человек! Выглядишь так, что у тебя наверняка кастинг каждый день от двери и до Тамбова – выбирай не хочу! И ради какой-то одной девчонки ты можешь взорвать целый теплоход? Я не понимаю!
– О, это ты мне сейчас комплимент сделала, или что? – Он нагло ухмыльнулся, а я сморщилась, потому что выходило, что так и есть. – Слушай, я объяснял, что у меня свои резоны потопить теплоход. И мало какая девушка мне отказывала, тут ты права. Но ты – сразу видно, другое дело. А времени ухаживать, дарить цветы с конфетами и гулять под луной у меня, прости, нет. Я бы и рад, но если бы ты встретилась мне в другое – более мирное – время. А сейчас прости. Я хочу получить все и сразу.