Концерт начался с какой-то малоизвестной попсовой группы. Мне это неинтересно, поэтому я выискала глазами других журналистов и пошагала в их сторону. Что неприятно, у всех троих были кислые выражения, словно они пресытились такими мероприятиями, и единственное, что их волновало, это барная стойка, возле которой все трое и околачивались. Среди моих так называемых коллег присутствовало двое мужчин зрелого возраста (один усатый в очках, другой с интеллигентной бородкой) и женщина лет тридцати – тридцати пяти. Еще менее приятно мне стало, когда выяснилось, что все трое решили меня игнорировать. Был ли сей бойкот вызван какими-то рациональными причинами или же их злило, что непонятная девочка из непонятной газетенки посмела затесаться в их рядах, я так и не узнала, но на все мои попытки ввязаться в дискуссию, меня либо одаривали полусердитыми-полуснисходительными взглядами, либо отвечали односложно. Зато между собой общались активно, особенно после третьего бокала, всем видом показывая, что вот они-де из одной лодки. Шлюпки – более актуально будет сказать.
Как только я начала проклинать себя за согласие отправиться в круиз и вспоминать, много ли электронных книг покоятся в памяти моего смартфона, чтобы было чем себя занять на время этого путешествия, как к нашей разношерстной и недружной компании подошли тамошний бизнесмен Ласточкин и улыбающийся брюнет, ровесник первого, который, пока они приближались, что-то с увлечением рассказывал.
Мое сердце застучало сильней при виде Игоря Николаевича, и я, чтобы не спалиться, поспешно отвела взор. Журналисты же кинулись улыбаться и благодарить за оказанную честь побывать на мероприятии и написать о нем. Я удивилась, что эта троица умеет быть благожелательной – видимо, только с теми, кого они считают полезными или выше себя по статусу.
– Ну что вы, это я рад, что вы смогли принять мое приглашение, – ответил он своим красивым баритоном, посмотрев по очереди на всех. Учитывая, что мою щеку что-то две секунды жгло, на меня тоже, но я все еще не решалась поднять на него глаза. Уж больно красив.
– Как же отказать такому человеку? – восхищенно закатывая глазки, проворковала молодая женщина (я так и не поняла, из какого конкретно она издания, из контекста беседы этого не было ясно). – В наше время редко встретишь таких добрых, щедрых и самоотверженных людей.
И только я кинула взгляд на руку журналистки, чтобы проверить наличие кольца (уж больно откровенно она навязывала себя бизнесмену), как произошло нечто настолько шокирующее, что я разом забыла обо всем не свете…
Ласточкин нежно ответил:
– Очень рад получить такую оценку. Я слышал, что у журналистов особое чутье на людей. – Помолчав, добавил, с какой-то странной интонацией, словно намекая на что-то: – Кстати, у меня тоже.
Сердце остановилось. Эта фраза… Этот голос… Они сложились в одну картинку, перемещая меня в краеведческий музей, в обстановку хаоса, ужаса и боязни за свою жизнь. Не может быть…
И словно в подтверждение моей догадки, чтобы развеять все еще оставшиеся сомнения, спасительные, как надувные круги, прикрепленные к бокам судна, и хрупкие, как тростинки, мужчина подошел ближе ко мне, и в ноздри ударил знакомый древесно-сладкий запах.
«Это он!!!» – завопил мой внутренний голос.
6
Я медленно, забыв дышать, подняла взгляд на его лицо. Светло-голубые глаза все так же по-доброму сияли, отдавая тепло, точно солнечные лучи. Любая другая, отдавшись этому теплу, парила бы в небе от счастья, не раскусив в обладателе столь дивных глаз отпетого мерзавца, но я-то знала! Я знала, кто он!
Всю ненависть, которую только могла в себе обнаружить, будучи все-таки спокойным и добрым человеком, я вложила в ответный взгляд. «Я знаю, кто ты», – говорил он. – «Захватчик. Вор. Подонок».
А он… улыбнулся. Лукаво и заигрывающе. Словно бросал мне какой-то вызов. Словно знал, что я поняла…