Кажется, он и не человек вовсе, а стальная гора, во всех смыслах этого слова.
— Что сидишь? Твой выход, моя Алиса! Прощай!
«Моя Алиса» прозвучало почти как поглаживание по щеке. Как-то щемяще нежно и интимно.
Я поняла, что ноги не слушаются, но заставила себя выйти и тихо закрыла дверь машины. Она медленно развернулась и покатила к выходу с парковки. Вот и всё.
Прежде всего я отправилась в туалет. Умылась, посмотрела на своё отражение: ничего так, вполне себе молодая дева с кругами под глазами.
Даже хорошо, отец меньше будет расспрашивать, а завтра я придумаю что-нибудь или отмолчусь. Похожу к психологу, котором расскажу полуправду, потому что, как я узнала в двенадцать лет, мой психолог, нарушая все правила этики, рассказывает подробности моей исповеди заказчику.
Иногда деньги заставляют людей перешагивать через прочие условности.
Отец тогда сказал на мою истерику:
— Смерть матери сильно повлияла на тебя, Лиза. Я должен быть уверен, что ты не собираешься сделать глупость. Непоправимую.
Тут он поднял брови. Мол, я о самоубийстве. Разговоров о смерти он избегал, был суеверен.
Должно быть, поэтому смерть жены перенесём с преступной лёгкостью. Отвернулся и забыл.
Как только я прошла регистрацию на рейс, мой телефон ожил. Пришёл пин-код от карты, которой я расплатилась в ближайшей кафешке.
А потом позвонил отец. Кажется, он был взволнован, но я ему не очень верила. Наверное, боится, не выболтала ли я секреты. Выболтала.
Я так и сказала заплетающимся голосом.
— Тебя напоили? — фыркнула трубка презрительным тоном.
Отец считал слабости недопустимыми, и сам млел от длинноволосых эскортниц.
— Я выпила сама. Я в кафе, папа, в аэропорту. Считаешь, глоток виски мне повредит? Не бойся, не перепутаю рейсы.
И отключилась. Вырубила смартфон и спрятала в сумочку.
Посмотрела на людей, ожидающих вылета, и поймала себя на том, что не понимаю их. Не понимаю, как можно быть беспечными, как можно болтать о глупостях, думать о новой сумочке, жить обычной жизнью, думать, что принадлежишь себе, и однажды всё это рассыплется, как карточный домик.
В хлам. Чужой, властной рукой, которая будет дёргать тебя за ниточки и заставлять улыбаться тогда, когда ей того захочется. А если ты сделаешь что-либо не так, то тут же укажут на место. И моя жизнь больше мне не принадлежит.
И мой тело тоже подчиняется ему. Я вспомнила о том, какое острое удовольствие испытала пару часов назад и захотелось утонуть в стакане с виски.
Но я взяла себя в руки и направилась к выходу. Как раз объявили посадку.
***
— Он что-то с тобой сделал, да? — жадным от любопытства голосом спрашивала Соня, когда охрана доставила меня к машине отца, ожидающей в аэропорту.
— Заткнись, а то выкину! — произнёс он и молча посмотрел мне в глаза.
— Всё нормально, папа, — ответила я. — Конечно, он меня не пытал, если ты о том. И вообще, меня не трогали. Физически.
Внизу живота предательски заныло. Тело помнило его прикосновения и жаждало новых ласк. Его ласк. Не будет ничего, забудь!
Отец кивнул и подал знак водителю, чтобы тот трогал.
Соня уткнулась в смартфон, у неё даже уши горели: давно отец не отчитывал её при мне. Не из желания сохранить мир, когда я говорила ей завуалированные гадости с целью подбесить глупую курицу, а взаправду. Давая понять, что не шутит.
— Хочешь поехать отдохнуть? — внезапно спросил он. — Море, ты хотела к морю.
Хотела, вместе с ним, через полгода после смерти мамы. А потом через год. А потом расхотела, когда поняла, что он не поедет. Ему неинтересно и страшно оставаться один на один с дочерью-подростком.
— Не сейчас, пап. У меня работа в клинике.
Соня еле слышно хмыкнула. Эскортнице не понять, что привлекательного может быть в работе. Тем более по найму, а я не собиралась объяснять ей, что за любой подарок отец потребует равноценный. Рано или поздно.
— Ну, позже, — отец как-то нервно повёл шеей, и на лице его отразилось подобие боли.
— Посмотрим, пап. Я подумаю.
— Он за всё получит сполна. Не сомневайся, Лиза! — вдруг произнёс он с таким нажимом на моём имени, что я вздрогнула.
Будто он знал о том, о чём я умолчала. Но виду я не подала.
Кивнула и отвернулась к окну.
Я была дома. Пора начинать жить сначала.
Без мыслей о Ледовском. Без воспоминаний.
И без ожидания нечаянной встречи.
***
Ледовский
Она ушла и не оглянулась. Я тоже не собирался оглядываться на прошлое, стремительно уходящее от меня в стеклянную дверь, чтобы не оставить сожаление. Я знал, насколько оно губительно, поэтому вычёркивал из жизни людей с завидной многим лёгкостью.