Впрочем, может, и минует. Отец успокоится, его благоверная перестанет истерить, и всё вернётся на круги своя. Мы с папой займём положение настороженного нейтралитета, а с Соней останемся в состоянии холодной войны.
Около десяти вечера, когда, прогуляв Самсона, я заснула на диване перед телевизором, раздался звонок в дверь.
Не миновало. Отец решил устроить мне промывку мозгов.
Самсон угрожающе залаял. Я загнала его в спальню и отправилась открывать.
Глава 15
Глазка в двери у меня никогда не было. Я считала эту меру предосторожности пошлой и стариковской привычкой. К тому же прекрасно знала, что от бандитов никакие замки не спасут.
А от моего отца и двери тоже. Да и по-детски это — прятаться, будто мышь в норке. Ну беременна его жена, так мне что того?! Обидно, что вот теперь Соня будет считать себя полноправной хозяйкой, так я давно смирилась, что она заняла место моей матери подле отца. Не она, так кто-нибудь ещё. Умнее и хитрее.
Какое-то время я стояла возле двери, не в силах заставить себя открыть. Казалось, что вот сейчас я закрою глаза, и всё пройдёт. И отец решит, что меня нет дома. Я не хотела скандалов.
Совсем. У меня не было на них ни желания, ни сил.
Но звонок повторился. А потом ещё один, сердитый, отрывистый. Отец с силой вдавил кнопку звонка, ему не терпелось предъявить мне претензии, продолжить тот неприятный разговор и доказать самому себе, что это я неблагодарная дочь.
Если примется скандалить, выпущу Самсона. Отец не любит животных, а собак ещё и побаивается.
— Иду! — крикнула я, отойдя на несколько шагов назад. Скажу, что спала, вот и не сразу открыла.
Щёлкнул один замок, потом второй. И вот я медленно открываю дверь, а за ней стоит совсем не отец.
— Ты?
Я беспомощно таращусь на него, во рту пересохло, а сердце пропускает удары. Не может того быть.
— Пропусти!
Он мягко отодвигает меня и входит в мою квартиру. Одетый в чёрное: брюки и водолазку, и как по канонам, как по книгам и эротическим фильмам, я замечаю у него лёгкую небритость. Она так идёт ему, мне хочется дотронуться рукой до его щеки, чтобы он поймал мою ладонь и принялся её целовать…
Но вовремя одёргиваю себя. Он здесь не за этим.
Я не позволю ему снова ворваться в мою жизнь, чтобы, сказав на прощание гадость, он снова исчез. А я бы ждала продолжения.
— У меня твоя собака.
— Знаю.
— Зачем ты мне его оставил? Пёс здоров.
Вон он поскуливает у двери. Почуял хозяина и готов повизгивать от восторга, от тоски, от радости вновь наступившей встречи. Будет вилять хвостом и всячески показывать, что готов на всё, лишь бы угодить. Совсем как я.
И совсем не так.
Я постаралась найти в себе силы посмотреть ему в глаза и не растечься лужицей у ног.
— Возможно, хотел найти повод тебя навестить. Не пригласишь в комнату?
Ну всё! Я прислонилась спиной к двери, чтобы ноги не подвели. И ещё мне было важно, чтобы он это не заметил.
В его глазах я читала лёгкую насмешку и что-то ещё, такое тёмное, как гладь озера. Оно выглядывало, таращилось на меня, проверяя, гожусь ли. Для чего, дьяволу лишь известно.
— Проходи. Могу сварить кофе, всё равно собиралась.
Что за чушь я несу? Конечно, кофеварка у меня имеется, я ей пользовалась, но с чего это я решила изображать из себя радушную хозяйку? Ответ очевиден: чтобы дать себя время привыкнуть, что он сейчас в моей комнате. Я могу войти, протянуть руку и дотронуться до его, но не сделаю этого.
Он сел на мой диван и принялся играться с Самсоном, который разве что из шкуры не выпрыгивал, лишь бы показать радость.
А я отправилась варить кофе. Я вообще не знаю, какой вид он предпочитает: американо, эспрессо, латте. Нет, пожалуй, без молока. Крепкий, чёрный, бодрящий.
Мне и самой не помешает свежая голова.
Я дотронулась до волос и поняла, что даже не причесалась. Плевать! Пусть на Милану свою любуется. Может, так и лучше, я по-домашнему, обычная девчонка, которая умеет варить вкусный кофе. Это я умела. А больше — ничего такого. Чего бы ни смогла ему дать Милана.
Чёрная королева и чёрный король.
Я вскрикнула от боли. Сама не заметила, как подставила палец под струю кофе. И второй раз вздрогнула, когда он внезапно оказался рядом и осторожно повернул обожжённую ладонь к себе.
— Задумалась?
— Да, пройдёт.
Я высвободила руку и, не глядя на него, повернулась к шкафчику, где хранила лекарства. Пауза затянулась, я спиной чувствовала его взгляд, мне казалось, что он тоже должен испытывать неловкость. Нам и поговорить не о чем. Или надо беседовать так долго, что и ночи не хватит.
У меня в голове крутились вопросы: зачем ты здесь? Задумал через меня отомстить моему отцу?