Подвал довольно просторный. Возникшая ностальгия защемила сердце. Услышав шум за дверью в зал, смутился. Кто-то ремонт делает? Жаль. Помню, как я там столько сил и времени оставил… А сейчас это все под откос…
Вхожу. И не верю своим глазам…
— Привет, — тихо здороваюсь, стараясь не напугать.
Но не получилось.
— Ой! – резко оборачивается Катя, попутно уронив какой-то инструмент на электрическом проводе.
Тут же подбегаю к ней, проверяя, не уронила ли она предмет себе на ногу. Я не знаю, легкий он или нет. Но от мысли, что может быть и да, становится не по себе. Мало того, что Катя себе запросто так ногу сломает. Во всяком случае, палец точно. Так еще и по моей вине!
— Все в порядке? – машинально протягиваю руку к ее ногам и смотрю пристально ей в глаза.
— Д-д-да…
Смотрю на инструмент, оценивая вес предмета. Это машинка для снятия старой краски. Довольно тяжелая. Осматриваюсь по сторонам. С трех стен из четырех содрана краска. Судя по пыли на одежде Катерины, ремонт она делает сама. Возможно даже и совсем в одиночку. Смущает меня это? Абсолютно нет. Все вполне нормально и закономерно.
— Ты краску что ли снимаешь? – начинаю разговор издалека.
— Да, — чуть увереннее говорит. – Хочу в новый цвет покрасить. Ярче сделать.
— Зачем?
Меня не смущает тот факт, что ей не понравился цвет стен, которые красил я. Ведь оттенок тоже не я выбирал. Я совсем не понимаю ее присутствия здесь. По моим расчетам она уже должна была в Москву уехать. Но она тут. Да еще и ремонт усердно делает, будто намеревается работать здесь капитально и продолжительно.
— Я сняла это помещение, чтобы открыть танцевальную студию для детей, — объясняет она, говоря со мной совсем тихо. – В городе нет ни одной. А детей много.
— Зачем тебе это? – пытаюсь объяснить конкретнее, что меня смущает.
— Чтобы работать, — совсем уверенно и даже немного с вызовом.
Может быть, Катерину уже достали подобными вопросами. Но я не могу не спросить ее о Никонове.
— А как же Москва? – без претензии и напора. Стараюсь держать лицо и показать свою незаинтересованность.
— Москва стоит. Говорят, что там красиво, — уходит она от ответа. – Ты же знаешь. Сам сейчас оттуда.
Не спрашивает, а утверждает. Понимаю, что мать ей все рассказала. А раз рассказала, то Катя интересовалась. А раз интересовалась, значит, уже не ненавидит мать. Этот факт греет душу, но мне нужна конкретика.
— Никонов передумал жениться? – ухмыляюсь уголком губы.
— С ним я все решу сама, — отрезает. – А пока мне нужно думать о будущем. Нужно начинать работать, а не ждать возможного переезда.
— Понятно, — отвечаю спокойно после выдержанной паузы. – Что ж, — снимаю с себя джинсовку, — давай дальше работать.
Молча беру в руку машинку для снятия краски.
— Сама все снимала? – уточняю на всякий случай, хотя и без того все понятно.
— Да, а что? Не так что-то? – Катерина начинает беспокоиться.
Именно в этот момент она особенно хороша. На ней укороченные штаны и майка. Забранные в пучок волосы полностью покрыты строительной пылью. Взгляд усталой женщины. Не должны они такими ходить. Они же женщины. Их беречь нужно. Никонов мог бы сюда целую бригаду загнать. Они бы за два дня все сделали.
— Как долго ты уже это все снимаешь?
— Две недели бьюсь, — тяжело вздыхает Катерина. – Хорошо, что мама твоя помогла вот эту машинку найти. А то совсем плохо было бы. Я сначала думала частично краску снять. Участки бы закрасила в более яркие цвета. Но потом огляделась и решила, что если делать, так все и полностью.
— Ясно, — опять ухмыляюсь. – Сам такой перфекционист. Если уж переделывать, то все заново и качественно.
— Здесь неплохо, — пытается объясниться Катя. – Но мне кажется, детям будет приятнее прийти в помещение с новым ремонтом.
— Конечно, — соглашаюсь. – И сколько с тебя взяли? Я имею в виду арендную плату.
— Нисколько, — совсем тихо говорит, понимая, что я могу неверно домыслить.
Я и домысливаю, но не говорю ей об этом. Скорее всего, Никонов все знает и все оплачивает. Вот только почему он не помогает Катерине с ремонтом? Вот это непонятно. И не просто непонятно, а вводит в незначительный шок. То есть, по ресторанам ее возить в красивых платьицах он умеет. А посмотреть на свою женщину в строительной пыли нет?
— Раз уж аренда бесплатная, нужно сделать все в лучшем виде, — говорю лишь подбадривающе, включая машинку. – Будем честными с арендодателями.
Глава 22. Катя
Прошло еще две недели с возвращения Андрея из Москвы. Я поверила ему, что он был именно в столице. Во всяком случае он был очень убедителен. И все эти две недели рассказывал мне о городе, о курьезных моментах на работе. Я даже пыталась его подловить на лжи, но он не попался. Хочется верить, что Андрей не понял мой каверзный план.
По его словам, ему предложили хорошую и высокооплачиваемую работу. Но сделав свое дело, Андрей решил вернуться домой. Не понравилась ему столица. Не его этот шум. Теперь он вновь работает на удаленке, хотя мне кажется, что это не так. Андрей говорит, что выполняет все ночью. Ему так больше нравится. Вести ночной образ жизни, но дома – это вот прям его. Если это так, тогда у меня не укладывается в голове – как человек, проработав всю ночь, может уже с утра помогать мне?
Андрей серьезно взялся за дело – отремонтировать подвал для моих занятий с детьми. И хотя я еще не давала объявления о наборе, потому как не могу принять четкое решение, он решил, что выполнить работу нужно в полной мере и качественно. Его рассуждения простые – тебе доверили помещение. Значит, ты просто не имеешь права испортить о себе впечатление.
Отчасти его слова правдивы. Ведь Антонина Георгиевна могла просто сказать, что нет у нее свободного помещения, тем самым избавившись от меня, как от неопределившегося в жизни арендатора. То ли буду здесь работать, то ли нет. А ведь ремонт я могла начать делать и оставить все незаконченным, уехав навсегда. Получается, что Антонина Георгиевна рискует, отдав помещение на растерзание. Кому она потом сдаст разрушенное помещение?
— Если вдруг уедешь, закончу сам. Ты только скажи, что здесь должно быть, — как-то раз заявил мне Андрей, словно подтвердив мои же размышления.
После его слов чувствую себя разбитой. Мне стыдно перед ним. Днем я с Андреем ремонтирую подвал для собственной детской студии танцев, а вечером встречаюсь с Никитой. И хоть до постели у меня с ним не дошло, но поцелуи становятся все настойчивее с его стороны. Он уже не просто меня целует. Он может положить руку мне на бедро, пройтись по внутренней стороне, двигаясь вверх, желая, наконец-то, добраться до моих трусиков. И если под платье свое я ему даю возможность залезть, то совсем высоко ему подниматься непозволительно. Возможно, пока.
Никита не раз приглашал меня к себе, хотел показать, как живет. А я отказываюсь. Здесь и высшего образования не нужно иметь, чтобы понять, что меня ждет у него дома. Если Никита откровенно показывает мне, как хочет меня, зажимая в своей машине все чаще и настойчивее, у него дома я не смогу сказать, что действительно хотела просто посмотреть его квартиру. Да и ласки Никиты мне не столь приятны. Как-то раз, когда мы прощались возле калитки, он схватил меня за ягодицу, стараясь показать всю страсть, которую ко мне испытывает. Мне же было неприятно подобное проявление. Если в машине мы скрыты от посторонних глаз, то вот так на улице больше не позволяю ему распускать руки. Даже целоваться с ним перестала. Чтобы уж точно показать, что мне это неприятно. В итоге Никита стал приезжать ко мне без водителя. Мы выезжаем с ним из города на какой-то пустырь. И опять же я понимаю, что ему нужно. Руки на моей груди, пытающиеся определить, какой у меня размер, красноречиво об этом говорят.
В такие моменты тоже выкручиваюсь. Придумываю причины, почему мне нужно вернуться домой. Тогда же следуют активные приглашения домой. Фраза «Я уже не мальчик» так и сидит в моем подсознании. Но мне кажется, что если я проведу ночь с Никитой, в глаза Андрею смотреть не смогу. А почему меня это так волнует, тоже разобраться не могу.