Понятно, что меня выловили в море, но как я оказалась в воде, если собиралась ложиться спать?
Со мной определенно произошло что-то странное, даже удивительное. Я бы радовалась, что попала почти в рай, только настораживал страх, читавшийся в глазах служанки. А ещё не отпускало ощущение, что за мной наблюдают. Ведь кто-то стоял и разглядывал меня бесчувственную.
Возможно, это слишком яркий, реалистичный сон, на который не стоило обращать внимания, вот только как бы он не перешел в кошмар.
И вообще, после злополучной тени в коридоре, напугавшей до одури, я теперь буду обращать внимание на каждую мелочь, каждый знак судьбы. А то хоп – и очнусь еще где-нибудь. Лучше уж оставаться в уюте и роскоши.
Вдруг за занавесью, отделявшей мои покои от остальной части палубы, раздалось тихое шуршание. Шелковая ткань поднялась, и в каюту вошла молодая женщина. Богато одетая, темноволосая, однако её худое, немного вытянутое лицо со спесивым выражением показалось мне неприятным. Подозреваю: это она из укромного уголка следила за мной. Но зачем?
– Пошла вон! – нагло потребовала неприятная незнакомка, не церемонясь с моей служанкой.
Та, чуть сжав от волнения мои пальцы, боязливо скатилась с постели на пол. На коленях отползла – и только потом встала и попятилась спиной к двери.
Оставаться одни на один с этой особой я не хотела.
– Останься! – попросила служанку, не доверяя гостье.
Услышав мои слова, служанка остановилась и, вжимая голову в плечи, неуверенно сделала шаг ко мне.
– Ниаса, я сама поухаживаю за тобой, – слащавым голоском произнесла «жердь», пытаясь скрыть желчное раздражение за приторной улыбкой.
Не переставая гипнотизировать меня взглядом маленьких карих глаз, она подошла к столу и протянула руку к тому самому сосуду, который не понравился служанке.
Я видела незнакомку впервые, однако всё моё естество воспротивилось: я не хотела, чтобы она касалась меня; не хотела принимать её помощь. И дышалось мне легче, пока ее не было.
– Не нужно, – спокойно, но упрямо ответила я.
Гадкая, подлая натура Жерди вылезла из-под заботливой маски, которую она изо всех сил пыталась удержать. Тонкие губы дернулись и скривились, выдавая кипевшую в ней ярость.
– Так-то ты ценишь заботу и волнение сестры! – зашипела она змеей.
Между тем служанка на цыпочках подошла к постели и замерла в нерешительности. Она хотела меня защитить, но ужасно боялась Жерди, жаждавшей «позаботиться» о моем ослабшем теле. Хм…
– Я ведь твоя сестра! – раздраженно напомнила злыдня, покрываясь красными пятнами.
Ну-ну, так я и поверила. С родной Светкой я прожила всю жизнь и уж точно знаю, что когда нормальные сестры искренне переживают, ведут себя иначе.
Светик в детстве на правах старшей отвешивала мне подзатыльники, но когда я упала с крыши гаража и от боли не могла встать, она искренне рыдала и переживала за меня. Когда все обошлось, сестренка отчитала меня, что я, глупая, не послушалась её, а потом купила морожку. В интонациях же Жерди, твердившей, что мы сестры, я чувствовала лишь злую досаду, что я до сих пор жива.
– Доверься мне, – Жердь налила из золотого кувшина в чашку напиток вишневого цвета, подошла к постели и протянула мне.
Напиток соблазнительно пах розами и медом, однако интуиция кричала: «Ахтунг!»
– Не хочу, – отчеканила я.
В тишине каюты повисло напряжение. Собрав силы, я повернула голову к притихшей у изголовья служанке и улыбнулась приободряя.
Уловив знак, девушка наклонилась и тихо спросила:
– Позвать лекаря, госпожа?
– Не надо, – качнула я головой. – Мне нужны лишь тишина и крепкий сон.
– Я буду рядом и пригляжу за тобой, сестрица, – скривила губы в змеиной улыбочке Жердь, смерив служанку недобрым прищуром.
– Я хочу побыть одна. Ступай, – произнесла я как можно увереннее. – Мне надо отдохнуть. Поговорим позже.
Поняв, что ничего не добьется, Жердь психанула: швырнула на пол чашку, с грохотом перевернула резкой столик, на котором стоял кувшин, развернулась и буквально вылетела из каюты.
Придя в себя, я, чтобы узнать хоть какую-то информацию, спросила у служанки.
– Почему ты не налила мне из кувшина, что стоял на столе?
– Простите, госпожа, – девушка склонилась в низком поклоне. – Вы всегда пьете только из золотой посуды. Но после покушения я побоялась налить вина из кувшина.
Она говорила что-то еще, однако я не слышала, ошарашенно пытаясь сообразить: при чем тут я и «покушение»?
Вроде бы обычное слово, что частенько доносилось с экранов телевизоров, но одно дело, когда оно касалось кого-то чужого, незнакомого, а другое – если тебя лично. Оно сразу обрело оттенки, будоражащее холодком сознание.
– Покушение?! – переспросила.
– Да, госпожа. – Девчонка затравленно вжала голову в плечи и всхлипнула. – Но слава Вышним – они защитили вас!
– Расскажи подробнее, – потребовала я, внимательно разглядывая сказочно роскошные покои, в которых, несмотря на царскую роскошь, находиться совсем не безопасно.
– Вы не помните? Совсем ничего?! – служанка, имя которой я не знала, сжала подол голубой туники. – Наверно, от испуга. Или удара о воду.
– Так что произошло? – надавила я на робкую девушку, одетую в тунику с глухим воротом, подпоясанную тонким пояском. Я и сама лежала в красивом, удивительного фасона шелковом платье цвета индиго, расшитом звёздами из бисера.
– Амаганты танцевали, когда привели эскартийца. Вы предложили ему выпить, а он, неблагодарный, резко оттолкнул вашу руку и облил вином ваше любимое платье. Вы пообещали шкуру с него спустить.
– Что? – переспросила я, не веря своим ушам.
– Шкуру с него спустить, – повторила девушка, опустив глаза в пол и продолжая теребить несчастный подол. Её голос дрожал. – Но прежде пожелали сменить платье. Как надели новое, так всё и началось.
«Это сон! Всего лишь сон!» – успокоила я себя. Ведь наяву сквозь пол никто не падает и внезапно не оказывается в странном месте.
Задумалась, бросила на служанку взгляд. Она испуганно вжала голову в худенькие плечи, будто ожидала удара. Её темные волосы, заплетённые в тугую косу, упали на грудь.
– Простите, госпожа, что напомнила о эскартиеце! – жалобно взмолилась она.
Вопрос: «Как я сюда попала?» – отступил на второй план, потому что стало важнее разобраться: «Что вообще происходит? И что мне делать?»
Сон казался слишком реальным. Служанка казалась живой. Как и настоящей показалась подозрительного вида сестрица, которая явилась ко мне, едва я пришла в себя, и попыталась напоить сомнительным напитком.