– Эй! Эй! – не унимался эскартиец, требуя, чтобы отозвалась. А я не то, что говорить – дышала с трудом.
Наверху послышались треск, брань, ворчание, суета. Затем в колодец упала веревка, связанная из кусков юбки, а потом через борт перекинулась мужская нога, вторая…
Я ужасно обрадовалась, когда поняла, что это спускается Валкор.
Но когда он почти проделал две трети спуска, резко полетел вниз.
Глухой звук удара напугал меня до одури.
– Эй! Эй! Ты живой! – закричала я и, превозмогая боль в плече и бедре, поползла к нему. – Валкор?!
Он отозвался отборной бранью. С тяжелым дыханием сел, задрал голову и отчаянно взвыл. Я же прижала руки к груди, где бешено билось сердце, всхлипнула, не сводя глаз с веревки, сиротливо болтавшейся на недосягаемой высоте.
Мы оказались в ловушке – на дне широкого, глубокого заброшенного колодца, из которого без помощи не выбраться.
Я повернулась к Валкору, еще надеюсь, что он обязательно что-нибудь придумает, но нарвалась на пугающий, холодный взгляд разъяренного зверя.
Миг, встряска – и его рука сжала моё горло, не давая сделать вдоха.
Рывком Валкор поднял меня на ноги, придавил спиной к каменной стене.
– Кто ты, Шаохово отродье?! – навис надо мной с лицом, перекошенным яростью. – Что ты за тварь, дурманящая разум и обрушившая на меня беды!
Его неожиданная атака так напугала, что я замерла с широко распахнутыми глазами, не в силах произнести ни слова.
Тогда его рука накрыла мой медальон, случайно коснувшись груди, а вторая больно стиснула мою шею.
– Кто ты?! – прошипел он, усиливая хватку.
Я изо всех сил вцепилась ногтями в его руку, начала пинаться, но эскартиец силен, как бык, мои трепыхания не причинили ему и малейшего вреда.
Уже стала задыхаться, когда Валкор, нависавший надо мной, нагнулся еще и впился жадным, грубым поцелуем в мои губы.
Полный стопор обрушился на меня. Но так же неожиданно, как напал, эскартиец убрал руки и отстранился.
Я рухнула на колени, прижилась спиной к стене и жадно хватала ртом воздух, не в силах справиться с переизбытком эмоций и полного сумбура в голове. А потом меня прорвало.
– Обманщик! Гад! Дурак! – налетела на него и начала бить кулаками. Он не закрывался, просто смотрел на меня как очумелый. И его растерянность совершенно сбила меня с толку. Ненавижу его, но, кажется, пустыня, страх и нервы сказались и на нем.
Отвернувшись, я села на песок, обняла колени и заплакала.
Он тоже сел чуть поодаль, откинулся к стене, закрыл глаза.
Наверно, перепсиховал, потому что знает, что сегодня-завтра мы умрем. Из этой каменной ловушки нам не выбраться.
***
Падающий песок шуршал, обсыпал голову, плечи, попадал в рот. Еще стояла знойная духота, и у нас не было ни капли воды… С ума сойти! Если удавалось задремать, то проснувшись перед глазами вставал один и тот же унылый вид: стена из выбеленного временем камня. И это последнее, что я увижу перед смертью.
Тяжко вздохнув, повернула голову к Валкору и наткнулась на пристальный взгляд.
«Наверно, из-за яркой ткани смотрит на меня», – подумала. Насыщенный голубой цвет действительно притягивал внимание, однако я все равно смутилась и опустила глаза.
Интерес эскартийца заставлял чаще биться сердце, только чего ожидать: то ли набросится и зацелует, то ли опять покажет скверный нрав? Ниаса знатно наломала дров – ему есть за что меня ненавидеть. Знаю, что надеяться на симпатию глупо, но тот поцелуй эскартийца не могу забыть. Грубый, злой и такой жадный…
Чтобы заглушить ненависть бывшего пленника, подначивало признаться, что я – не Ниаса, а её «близнец», только нельзя. Как бы Валкор мне не нравился, следует молчать. Одно я точно уяснила в этом мире, зарубила на носу – здесь никому нельзя доверять.
Только в беде одиночество ощущалось особенно остро. Однако изводить себя без толку – лучше беречь силы. Прикрыла глаза, задремала – и привиделся мне замечательный сон, будто Валкор приобнял меня и нежно целует в ключицу…
Приятное видение, просыпаться не хотелось. Но, кажется, это не сон!
Горячее дыхание Валкора слишком реалистично щекотало кожу. Тяжелая, мозолистая рука скользила по спине. А губы!
Я старательно изображала, что все еще сплю – не хотела, чтобы останавливался.
Вот он с плеча осторожно сдвинул накидку, и россыпь поцелуев обожгла шею. Тело пронзил озноб, и я, вздрогнув, выдала себя.
Сохраняя достоинство, попыталась отстраниться, но Валкор крепче притянул меня к себе.
– Отпусти! – прошептала, а сама молилась, чтобы продолжал удерживать.
От его прикосновений в венах кипела кровь. Каждое касание находило отклик, я плавилась в объятиях эскартийца, едва боролась, чтобы не оплести руками его шею. И только гордость шептала: нельзя сдаваться.
Дернулась решительнее, однако он силен и настойчив. Еще капельку сумасшествия – и я сдамся! Тем более, какая гордость, если мы скоро умрем?!
Валкор тоже распалился. Дышал тяжело, резко. Уже понял, что я не сплю, на грани, вот-вот поддамся безумству и начну пылко отвечать на поцелуи.
Нетерпение, желание обладать мною чувствовалось в каждом его жесте, но я хотела, чтобы страсть случилась по искренней симпатии, а не просто так, потому что случайно подвернулась изголодавшемуся пленнику под руку.
– Ты же ненавидишь меня! – прошептала в его властные и горячие губы.
Стоило напомнить – он остановился, и я с тоской поняла – нежности больше не будет.
Подняла глаза и натолкнулась на обжигающий, полный желания и ненависти взгляд.
Мгновение, Валкор превратился в холодного варвара и отстранился.
Больше он ко мне не прикасался, даже не смотрел в мою сторону.
Равнодушие, после неожиданной лавины чувств, ранило ещё больнее. Познав его жар и ласку, я поймала себя на мысли, что начинаю корить себя:
«Не лучше бы было признаться, что я не она, и слышать не тоскливое завывание ветра, а признания в симпатии? Хотя бы умирать будет не так страшно…»
Покосилась в сторону Валкора, на его отчужденную позу и поняла, что уже ничего не изменить. Я сама всё испортила, напомнив ему о ненависти.
Хотелось плакать, только слез не было. И тишина стала невыносимой. Не выдержав, я заговорила первой:
– Неужели ничего нельзя сделать?
– Разве что сидеть и ждать, когда сдохнем, – прорычал Валкор сквозь зубы.
Вот зачем он целовал, обнимал меня, разбередил душу? Хотел эгоистично напоследок испытать миг радости? От обиды, кольнувшей сердце, я нахмурилась, и Валкор снова напридумывал себе Бог весть что.