– Туда! – и не побежал, таща меня за собой.
Воздух становился насыщенно влажным, наполненным запахом сырой земли, прелой листвы... И когда впереди забрезжил ослепляющий дневной свет, а вдоль каменных стен появилась бедная поросль, мы радостно закричали. Потом ослепленные светом, выбежали на песчаный холм, окруженный самым настоящим лесом!
Деревья раскинулись перед нами, поражая изумрудной зеленью и свежестью. От ветра колыхалась трава, а мы стояли и боялись шелохнуться, чтобы не спугнуть видение.
– Валкор?! – я все больше подозревала, что брежу.
– Ага! – не менее ошарашенный, он протянул руку и осторожно пощупал колючий лист кустарника, ползущего по стене арки. – Как ты это сделала?
– Ожерелье бросила, – ответила не таясь.
Валкор повернулся. Оглядел меня, такую же грязную и лохматую, как он сам, с исцарапанными лицом и руками и задумчиво напомнил:
– Оно стоило целое состояние.
– Что может стоить дороже жизни? – пожала плечом. Да, украшение – настоящее произведение искусства, но стоит ли жалеть? – Хватит болтать. Дух хранителя отпустил нас, и надо вернуть факел. А то сейчас проснемся – и снова в подземелье.
Валкор не шелохнулся, продолжая изумленно разглядывать меня. Проникновенно, потрясенно, задумчиво, на миг мне даже почудилось, что нежно.
Заметив, что я догадалась о его смятении, он отвернулся, опустился на колено и бережно положил в тень пещеры злополучный факел.
Не знаю, чего я ожидала, но ничего не произошло.
– Пойдём, – поторопила Валкора, желая скорее зайти в лес. За время скитания по пустыне и подземелью ужасно соскучилась по растительности, птичьим трелям, солнцу, шелестению листвы… – всему живому и такому прекрасному, спасительному.
Валкор медленно встал, почтительно поклонился арке, и мы двинулись к лесу.
Стоило отойти от пригорка, своды пещеры задрожали и с грохотом посыпались, засыпая камнями вход…
Я стояла, боясь шелохнуться, и пораженно рассматривала небольшой пригорок, где только что высился выход из пещеры.
– Охр… – сорвалось с языка. Хорошо, что спохватилась и поправилась: – Охрипнуть можно! Ты видел! Он забрал его! Видел, да?! Валкор?! – Потрясла молчавшего варвара за руку.
Валкор отмер.
– Идем, охрипшая болтуха, поищем место для привала и воду, – бодро сделал несколько шагов и вдруг рухнул на одно колено.
Он силился встать, но обессиленный голодом, испытаниями и долгим обезвоживанием настолько устал, что это давалось ему тяжело.
Чтобы не страдала мужская гордость, я опустилась рядом.
– С места не сдвинусь, пока не отлежусь, – заявила, растягиваясь прямо на земле. Когда Валкор лег рядом, любуясь небом и высокими кронами, призналась, не покривив душой:
– Здорово, что мы целы и невредимы.
– Надо же, – хмыкнул эскартиец, чуть повернув голову, – «мы»? Кто бы мог подумать?
Ну что за невыносимый, ехидный дикарь?!
***
Не могла я надышаться душистым запахом леса! И мелкая живность, снующая в густой траве, радовала, хотя прежде меня, городскую жительницу, всегда пугала.
Я крутила головой, и, несмотря на упадок сил, улыбалась до ушей.
Лежать в траве – замечательно, но надо двигаться дальше, в поисках живительной влаги.
Она чувствовалась в воздухе. Илистый запах – такой заманчивый, сильный, что я жадно втягивала его полной грудью и брела, как собака, ориентируясь на нюх.
– Куда несешься? – осадил меня Валкор, дернув за юбку. – Слышишь, тихо? Не к добру. Иди рядом.
– Там где-то вода, – кивнула я на деревья, скрывающие настоящее богатство, что дороже золота, дорогих редких камней и богатых нарядов.
– Если невтерпеж, пожуй листья. – Валкор протянул руку и сорвал веточку у раскидистого деревца, доходившего ему до груди. – Пока не обработаю новое древко, дальше не пойду. – Бросил сумку на землю и демонстративно сел.
Я очень жаждала скорее выбраться к реке, но ведь Валкор прав.
Опустилась у куста и оторвала молодой листик с верхушки ветки. На вкус он оказался горьковатым, с кислинкой, но сочным. Если бы не голод и жажда, показался бы гадостью, но сейчас я уминала его с аппетитом. Ведь еще недавно о любой зелени только мечтать могла.
Пока жевала, Валк сел обрабатывать увесистую корягу, подобранную им по пути.
Работал медленно, зато не отвлекался, и я, набрав несколько листьев, уселась рядом с ним.
Скрутила один из листочков трубочкой и протянула ко рту эскартийца. Думала, откажется от моего «угощения», но он, хоть и помедлил, взял его зубами и принялся жевать.
Когда, прожевал и проглотил, протянула ему новый.
Вроде бы ерунда, сущая мелочь в благодарность за все, что он для меня сделал, однако хмурый варвар добрел на глазах. Даже на губах его мелькнула полуулыбка. Только я не обнадеживалась – в курсе про переменчивый характер Валкора.
Когда древко было готово, мы как два голодных рогатых животных, почти подчистую обглодали куст. Зато перестал ныть живот. И слюни появились. Жить будем!
Лишь после того, как Валк прочно примотал кинжал к древку и с помощью камня наточил лезвие, мы двинулись дальше. Мучительная жажда была утолена, но этого мало. Надо поймать кого-нибудь, кто не успел убежать от нас, и съесть, пока оно не съело нас!
– У реки кого-нибудь поймаем. Надоело грызунов обгладывать, – обнадежил Валкор. Обрадованная, я сглотнула слюнки и поняла, как сильно обожаю этого несносного, вредного варвара.
К реке подходили не спеша. Но когда сквозь листву сверкнула водная гладь с солнечными бликами, Валкор едва успел схватить меня за подол – так я рванула вперед.
– Стой! – гаркнул грозно. Я закусила губу и остановилась. – Держись за мной.
Как же я хотела побежать и плюхнуться в воду, пахнущую тиной! Но Валкор не позволил. Осторожно ступая и внимательно оглядываясь по сторонам, он приближался к небольшой речушке, манившей до одури, черепашьим шагом.
К воде подошел первым. И вместо того, чтобы напиться, потыкал острием отмель, оценивая глубину. Только после позволил мне приблизиться и напиться.
Упав на колени, я склонилась над водной гладью и долго и жадно пила самый вкусный, сладкий «нектар». После плюхнулась в воду и стала умываться, освежаясь сразу целиком. Если бы не Валкор, поглядывавший исподлобья, так бы и нежилась. Но ему тоже надо дать напиться, поэтому нехотя выбралась на берег.
Однако он не спешил утолять жажду. Как очумелый стоял истуканом и смотрел на меня, хлопая глазами.