– Какое красивое, – шепнула я Энки, когда мы уже почти обогнули древо. – Вот бы цветы поближе рассмотреть!
– Ты что! – миривийка запнулась и опасливо покосилась по сторонам. – Они священны! За приближение к древу смерть!
– Я имела в виду, может быть есть другие саженцы, похожие? – поправилась торопливо я, сожалея о сказанном.
– Древо одно и единственное, выращенное Вирнурой из божественного семени! – насупилась Энки, морща лоб и поглядывая на меня, как на богохульницу.
– А-а! – почтительно протянула я. – Очень, очень восхитительное древо. Глядя на него, сразу видно, какая Вирнура великая!
– Да! – подобрела моя спутница и двинулась дальше, потому что толпа наседала, настойчиво толкая нас к выходу.
На радостях я обернулась, чтобы проверить, как там Валкор? И с удивлением заметила, что он, стоя у края дороги, задумчиво смотрит на древо и шепчет Вирнуре заветное желание.
«Наверно, молится, чтобы скорее увидеть ненаглядную невесту», – подумала с горечью. Сердце кольнула ревность, и я взмолилась:
«Дерево! Вирнура! Жиава! Или Пламенеющий Рисса! Кто-нибудь, пожалуйста, помогите! Пусть он в меня влюбится. Сильно-сильно! Чтобы на всю жизнь. А если это невозможно, помогите вернуться домой. Пожалуйста!»
Вдруг толпа ахнула, остановилась.
Я не поняла в чём дело, начала озираться по сторонам. Однако быстро сообразила: все смотрят на высоченную раскидистую крону.
Тоже задрала голову, и на моих глазах священное древо от дуновения ветерка колыхнулось, зашелестело, и под второй громкий возглас паломников с ветвей вихрем полетели сиреневые цветочки.
Кружась, они живописно падали на поляну. Однако несколько, подхваченных ветром, понесло в сторону.
Сиренево-лиловые точки парили, опускаясь, вновь поднимаясь, крутились в полёте, а толпа с замиранием следила за ними. Люди толкались, кричали, умоляя Вирнуру о даре. Но ветер резко сменил направление – и цветы, не долетев до дорожки с паломниками, упали в воду.
Задние ряды напирали. Мне пришлось выставить локти, изо всех сил упереться в соседей. Какое тут следить за полётом – остаться бы целой! А тут ещё под громкий рев толпы, какой-то ненормальный дернул за платье стоявшую рядом женщину. Раздался звучный треск ткани…
Не желая рисковать единственным платьем, я ловко накинула шаль – бывшую юбку. Как раз вовремя – кто-то с рыком вцепился мне в волосы. В долгу я не осталась и вцепилась ногтями в чью-то руку…
– Вот и сходили, – нервно хохотнула я, выбравшись из толпы, спускающейся по храмовым ступеням. Чую, лишилась клока волос. Надеюсь, проплешины в шевелюре не будет. Потерла пострадавшее место и… нащупала влагу.
«Кровь?!» – испугалась, поднесла руку к лицу – и увидела крохотный, измятый сиреневый цветок, от которого так душисто пахло.
– Ох… – едва сдержалась от переизбытка эмоций. Мало ли, нельзя прикасаться к священным пятилистникам, даже если они сами упали за шиворот, но было поздно. Энки обернулась.
– Что случилось?
– Охрипла, – вмешался Валкор, вынырнувший из толпы, и, взяв меня под локоть, оттащил в строну. Уж он-то, зная меня, понял: я снова влипла.
Я и не стала отпираться. Как только оказались в более-менее укромном месте, раскрыла ладонь, показывая улов…
Раздался очередной ох.
– Тоже охрип? – поддела Валкора любопытная Энки, не спускавшая с нас глаз.
– Вообще дух свело, – растерянно отозвался эскартиец. – У Исы такая лысина!
– Где?
Пока Энки и Пиап разглядывали «ранение», он умудрился лишить меня, увы, не невинности – всего лишь «добычи». Наверно, чтобы спасти от расправы. Увидь кто-нибудь из миривийцев в руках чужестранки божественный пятилистник, кто знает, чем это обернулось бы. То-то к постоялому двору Валкор шел с потемневшим лицом.
Мне даже стало не по себе. Неужели я оскорбила его? Вдруг цветок как-то касается Жиавы, которую он чтит? Спросить бы, да не вышло. По дороге рядом были ненужные уши, а как вернулись – Старший поторопил нас на вечернее представление.
Я нервничала. Валкор тоже был не в себе, однако на выступлении отработал идеально. Довольные зрители щедро платили, хохотали над смешными пантомимами, пока из толпы не показалась знакомая омерзительная морда, увидев которую я оцепенела.
Глава 27
– Сбежавшая жена! – орал Зрот, тыкая пальцем и идя на меня, а я настолько опешила ото лжи, что хватала ртом воздух и молчала. Это же нелепица! Он себя-то видел?! Однако сзади кто-то схватил меня за руки.
– Нет! Он лжет! – опомнившись, закричала я. Толпа заволновалась, представление остановилось.
– Лжец! – Валкор преградил путь охотнику. – Да падет проклятие Вирнуры на тебя, проклятый лжец! – Слова он чеканил не тихо и не громко, но люди услышали его, притихли. Суетливые выкрики охотника на фоне степенного благородства эскартийца сразу стали лицемерными, слишком суетливыми. Но Зрот не собирался сдаваться. Почувствовав, что у него есть поддержка толпы, чтившей традиции, ринулся на Валкора.
– Пошел вон! – замахнулся грязной, мозолистой пятерней.
Эскартиец перехватил его руку, вывернул кисть, заставляя охотника телом податься назад, а затем подсек ногой.
Упавший в пыль Зрот, красный от ярости, принялся неистово орать, проклиная чужака.
– Ты её похитил! Грязный чужак! Вор! И поднял на меня руку!
Он хотел поддержки толпы, но она, впечатленная, как чужак с именем Вирнуры на устах поборол неопрятного охотника, хранила молчание, выжидала.
– Светлая Вирнура на моей стороне! – громко произнес Валкор, пытаясь перетянуть симпатии зрителей на свою сторону, а чтобы коварный лжец не провернул подлость, предусмотрительно отступил на пару шагов.
Я трепетала от ужаса, но в душе ликовала, что входя в город, Валкор предусмотрительно избавился от чужих вещей. Если бы Зрот заметил у нас хоть какую-то свою вещь – это стало бы лишним свидетельством, что мы знакомы, а так злые глаза шарили по мне, по эскартийцу и в бессилии щурились.
– Слишком хороша она для урода, – донеслось из толпы. Мне показалось, что это голос Энки. На счастье её поддержали другие зрители. Забрезжила надежда, что нам удастся миновать беду.
Мое сердце тревожно билось. Валкор, как всегда смел, мужественен, верен себе, и внезапно я осознала: теперь я не просто тянусь к нему. Теперь я, кажется, влюбилась в этого несносного эскартийца окончательно и бесповоротно. И если у меня будет шанс пережить сегодняшний день и остаться свободной – сделаю всё, чтобы растопить между нами лед недопонимания.