Два огромных гвардейца ринулись на меня, стащили с кровати и потащили по дворцу, пугая по пути бледных от ужаса служанок и слуг.
При виде нас они шарахались врассыпную, как от огня. Я тоже была ужасно напугана. Именно поэтому даже не могла кричать. Да и что бы это изменило? Никто не придёт на помощь, разве что отчаяние раззадорит садора.
Я тряслась, ожидая, что вот-вот окажусь в подземелье, в пыточной, однако меня приволокли во двор, где стояла самая настоящая клетка!
В нее-то меня затолкали.
– Ретивая кобылка требует укрощения. А я как раз умею и люблю укрощать. Пара дней – и сделаешь всё, что прикажу! – довольный садор не спешил уходить. Предчувствуя победу, он приглаживал тоненькие усы на круглом лице и довольно скалился.
– Я хотел по-хорошему, но ты сама все испортила!
Глава 29
Чего бы Маузу не задумал, ничего он не получит от меня, потому что я настолько слаба, что долгих мучений не выдержу. Надеюсь, что, умерев, вернусь домой, к семье, по которой очень скучаю.
Именно эти мысли помогали мне держаться.
Живот ныл от голода. С восходом солнца воцарилась жара. Очень хотелось пить, но я молчала, отсчитывая время до последнего вздоха.
– Эй! – постучал по прутьям один из охранников, когда я впала в небытие. – Уж не померла ли?! Садор с нас шкуру спустит!
Тут же железная дверца клетки со скрипом отворилась, грубые руки тряхнули меня, и в рот полилась тёплая вода.
Я не хотела глотать, но железные лапы немилосердно трясли, и немного влаги всё же просочилось в желудок.
Когда поперхнулась, закашляла – амбалы выдохнули с облегчением и оставили в покое. Уходя, один из них шепнул другому:
– А хорошо она его!
– Ш-ш! – шикнул второй и закрыл клетку.
После полудня меня ещё раз напоили. Даже облили водой с разрешения Маузу, несколько раз навещавшего меня и ехидно интересовавшегося: стала ли я покорнее?
После моего молчания он уходил злым, однако как же мне было страшно.
Ещё болели выкрученные суставы. Вроде бы и не сильно тащили гвардейцы, но больно.
Сразу живо вспомнился мой визит к Валкору. Он ещё был в цепях, избитый, униженный и голодный.
Ну какая же я дурочка! Надеялась на что-то. А ведь нормальный человек не сможет полюбить мучителя после всех своих бед. Тем более с гордым характером эскартийца.
Удивляюсь: как он мне в пустыне сразу шею не свернул, когда стояла к нему спиной?!
«Нет, даже надеяться не стоит на чудо. Валкор уже далеко от городских стен и спешит к своей ненаглядной невесте… Он ведь именно об этом просил у древа…»
Когда солнце стало клониться к закату, ко мне, обезвоженной и измученной, распластанной на грязном деревянном помосте, пришел садор.
– Не жди, что снова буду уговаривать. – От его кривого оскала левый ус как у таракана дернулся. Затем он махнул изнеженной, пухлой рукой, с до блеска отполированными ногтями, и ко мне торопливо кинулась стража.
Бить не стали. Однако вытащили из клетки и бросили в длинный, узкий ящик, который поднесли слуги.
Оказавшись в нём, мне стало страшно так, что если бы не пересохшее горло, я бы закричала, моля о пощаде.
В нагретом на солнце «гробу» стояло настоящее пекло. Нескольких отверстий было недостаточно, чтобы полноценно дышать, однако они не позволяли быстро задохнуться. Но ещё хуже стало, когда закрытый на щеколды сундук подцепили и подняли над землей.
Он раскачивался, колыхался – и вдобавок ко всем бедам прибавилась качка. Я отключалась, просыпалась, не в силах сделать вдоха. В панике пыталась откинуть горячую крышку. Однако вспоминала где нахожусь и в первобытном ужасе, мучимая тошнотой, жаждой, клаустрофобией и нехваткой воздуха, снова теряла сознание.
Вдруг раздался оглушающий гул, который прочувствовала каждой клеточкой тела. По крышке с силой ударили.
– Эй, тварь! Еще жива?! – кто бы сомневался, что этим кто-то оказался Мисас, которого я огрела кувшином.
– Уже скоро она не сможет отказать тебе, – отозвался садор. Судя по глухому стуку копыт, он верхом и подъехал к ящику.
– Достаточно было её выпороть кнутом, и не пришлось бы так долго ждать, отец!
– Женишься – будешь учить, а пока её вид не должен вызывать сомнений. Ни ссадины, ни синяка. В путь, Мисас!
«Женится?! – пронеслось в голове. – Надеюсь, не на мне?! Нет-нет! Не дамся! Дышу-то с трудом – ещё немного и задохнусь. Не будет вам женитьбы!»
В следующий раз пришла в себя от безжалостной тряски и жуткого завывания, заглушавшего встревоженные крики.
– Быстрее! Быстрее! – напуганные слуги суматошно перекрикивались, пытаясь перекричать нараставшие гул и свист. – Буря вот-вот накроет!
– Шкуру спущу! – различив дрожащий голос садора, я невольно улыбнулась.
Не одна умру! Ведь ясно же, что никуда он не успеет. С каждым мгновением рёв ветра усиливался, а ящик телепало так, будто плыли в шторм.
Насколько буря сильна, поняла по пыли, пробивавшей через щели.
Закрыла их ладонями, приготовившись умереть от нехватки воздуха, как вдруг резкий порыв ветра качнул ящик. Он рухнул в песок. А потом я услышала жуткий вой и стальной звон.
Когда неожиданно в лицо ударил свежий воздух – первым делом подумала, что, наконец-то, отмучилась. Однако руки, подхватившие меня, бережные, приятно-прохладные, прижавшие к груди с таким знакомым, почти родным запахом, удивили реальностью.
Надо же какая любовь к эскартийцу! Умирая, думаю о нём! Эх, жаль, что это лишь последнее видение. И как всегда Валкор верен себе. Вместо того, чтобы ласково увести в иной мир, трясет меня и громко кричит в ухо. Лучше бы заткнулся и поцеловал.
***
Никакого поцелуя не случилось, разве что в рот полилась приятная влага с душистым травяным привкусом.
С трудом приоткрыв веки, в сумраке разглядела чужака, закутанного в светлую накидку, но этот взгляд я узнала бы из тысяч!
– Вха… – раскашлялась из-за боли в пересохшем горле. От слабости дышала-то с трудом, однако промолчать не смогла.
– Держись, Иса. Держись! – обожгло его горячее дыхание висок.
Вокруг клубилась пыль, ревел ветер… Однако было странно, что пыль мне не мешала. Я легко дышала, видела хорошо Валкора, а ещё коня, к которому он спешил со мной на руках. Надо же: чего только не привидится.
Моргнула – и сознание перенесло меня в долину, по которой нас мчал конь, оставляя песчаную бурю позади. Только скакать верхом – мука. Будь в моём желудке хотя бы маковая росинка, стошнило бы.
Когда от слабости начала съезжать, выскальзывая с седла, Валкор крепче притянул меня к себе.