От лежания на жесткой земле ныло плечо. Порой я просыпалась, однако чувствуя, что тыл надежно согревает несносный варвар, улыбалась сквозь дрему и снова засыпала.
Глава 32
Питаясь то рыбой, пойманной в реке, то змеей, имевшей неосторожность выползти нам, голодным, под ноги, то яйцами, найденными в камышах, мы брели по зеленым просторам, пока не приметили в скалистой расщелине поселение.
Сначала я обрадовалась, потом испугалась: кто знает, как нас встретят жители странных домов?
Построенные из веток и глины, с плоскими крышами, покрытыми землей с травой, строения походили на клетки, вросшие в землю. Наверно, в таких живут неприветливые люди, не жалующие чужаков.
– Обойдем? – предложила Валкору, разглядывавшему деревню с суетящимися жителями с высоты.
Он повернулся, оглядел мое платье-рубаху, болтающуюся на мне, как на пугале, уставшее лицо, растрепанные волосы и покачал головой.
– Ты устала. Я тоже. Надо попытаться.
– А если не получится?
– Если бы не было шансов, я бы не стал рисковать.
От волнения я поджала губы, вздохнула и коротким кивком согласилась на авантюру.
– Веди себя скромно, если даже что-то не понравится. Не поднимай глаз и надень плащ. По здешним меркам твое платье неприлично короткое.
– Как скажете, белый господин.
Валкор фыркнул и вытряхнул из плечевой сумки потрепанный плащ, которым мы укрывались ночью, заодно выудил остатки черствой, почти каменной лепешки. В половинку от неё я вгрызлась с преогромным удовольствием и мусолила, пока спускались к деревне по узкой, петляющей тропе.
Мы ещё были на половине пути, а нас уже заметили. Люди высыпали из домов, как горох из стручка, и столпились, ожидая, когда чужаки приблизятся. Видимо, в здешних краях гости – редкость.
Валкор несокрушимой глыбой шёл к ним. Я, дрожа, следовала за ним и молилась, чтобы всё обошлось хотя бы без побоев.
В тишине, под десятками пристальных взглядов мы подошли к жителям, одетым немногим лучше, чем мы, поклонились, а потом Валкор заговорил на чужом языке.
Услышав речь, жители деревни неожиданно отмерли, даже заулыбались. Валкор, убедившись, что на верном пути, продолжал что-то говорить, спрашивать, снова говорить, получая ответы, пока к нам из толпы не вышла седовласая старуха в коричневой шапочке. За ней-то мы и пошли, провожаемые любопытными взглядами.
На Валкора люди поглядывали с уважением, зато на меня, загоревшую, чумазую от пыли, неприязненно косились, но я старалась ступать степенно, во всем подражая эскартийцу.
Старуха привела нас к небольшому глиняному домику на окраине деревни. У входа тянулся узкий, длинный навес, подпертый двумя жердями, от чего жилище походило на приоткрытую клетку. Однако Валкор смело зашел вовнутрь. Я последовала за ним.
Как же злило, когда ни черта не понимала, что происходит. Старуха недовольно поглядывала, Валкор отшучивался, поднимая хозяйке настроение. Попав под обаяние моего спутника, она даже расщедрилась и накормила нас кислой похлебкой, после уложив отдыхать на ветхом стеганом одеяле, расстеленном на полу единственной серой комнатушки.
– Откуда ты знаешь их язык? – полюбопытствовала я, когда мы ненадолго остались одни.
– Родственный язык эскартийскому. Ничего сложного, – зевая, ответил Валкор, и для меня всё встало на свои места.
Чем больше я вглядывалась в лица жителей деревни, тем больше ловила себя на мысли, что очень уж похож Валкор на них, разве что волосы у него не с рыжиной, а пепельного оттенка, и черты тоньше, благороднее.
Что он по здешним меркам красавчик, это подтверждали угощения, которые через старуху передавали жительницы деревни.
Я покосилась на растянувшегося на полу Валкора, и он приподнял веко.
– Не переживай. До ночи нам ничего плохого не грозит.
– Почему?! А потом?
– Если плохо спою – могут побить, – улыбнулся и опустил веко.
– Валкор, – меня продолжало мучить ещё одно подозрение. – А где мы?
– Давай всё вопросы потом! Мне, Иса, к ночи надо набраться сил.
– А я?
– А ты будешь тихонько спать. Или ты тоже знаешь здешние песнопения?
– Ой, всё! – опустила я голову на подогнутую руку. – Так и скажи, что снова что-то скрываешь.
– Иска, спи! – прорычал Валкор и на дальнейшее моё ворчание не обращал внимания. А, может быть, и вправду заснул?
Желая убедиться, что он не хитрит, кончиком своих волос провела по его губам и… тут же была сцапана в крепкие объятия. Ворчать сразу же расхотелось.
Так, прижатая к груди Валкора, и уснула.
Казалось, я только прикрыла глаза – и вот уже поздний закат.
Старуха растолкала Валкора, поднесла ему воды и каши.
Он съел половину, а другую оставил мне.
– Если им понравится, завтра будем есть сытно.
– Если нет – будем бежать быстро? – склонила я голову к плечу, наблюдая за его сборами.
– Я буду стараться.
– Я тоже буду молчать и игнорировать неприязнь старухи.
– Ее Фаархой зовут, – улыбнулся Валкор, обезоружив меня широкой улыбкой.
– Ты поосторожнее там! – предостерегла, провожая.
– Певца древних песнопений могут побить только за плохое пение.
– Жаль, что я не услышу.
– По низине голос стелится, услышишь.
– Иди уж, – улыбнулась я и поправила ему упавшие на лицо пряди.
Старуха, ожидавшая эскартийца, косилась на меня, однако терпеливо дождалась, когда гость выйдет, и выскользнула за ним, оставив меня в чужой, бедной хибаре, казавшейся мне неудобной и враждебной.
Спать я больше не хотела. Да и какой сон, когда все мысли со своенравным варваром.
Ворочаясь с бока на бок и растирая бока, болевшие от жесткой лежанки, я прислушивалась к оживленным голосам на улице.
Несмотря на ночь, жители деревни спешили куда-то, а я сидела в одиночестве и не смела выйти на улицу, дабы не оскорбить священный праздник своим чужестранным присутствием.
Когда раздался певучий, грудной голос Валкора в сопровождении местного инструмента, села на постели, а потом рискнула и подобралась ближе к выходу.
Осторожно пальчиком чуть-чуть отодвинула ткань, прикрывавшую вход в жилище, и так, вглядываясь в яркое пятно, разлившееся неподалеку в низине, сидела и слушала, как поет Валкор.
Его голос никого не оставит равнодушным.
«После, довольные жители, нальют ему местного пива или ещё чего-нибудь, а потом какая-нибудь красотка начнет строить ему глазки…» – изводилась я. Валкор всё больше удивлял и восхищал меня своими умениями, выдержкой, мужественностью. И как я не пыталась, вытравить его из сердца, не получалось ни на капельку. Наоборот, с каждым днем я прикипала к нему душой сильнее, и теперь маялась жгучей ревностью, рисовавшей одну картину измены за другой.