Сказать, что я впала в шок – ничего не сказать. На ватных ногах я прошла в свою комнату, упала на диван – он заскрипел. Тут же в соседней комнате послышалась возня. Затем дверь открылась – и на пороге показалась полусонная мамуля.
– Маринка, опять чудишь?
– Мамулечка! – закричала я и бросилась к ней.
– Всё, хорошо, Мариш, – крепко обняла меня мама. – Все наладится. Память вернется…
Я рыдала, крепко обнимая её, и мама даже прослезилась. Ниаса притихла, но характер у неё противный, поэтому уже скоро она подала голос:
«Я это всё купила! Твою мать, сестру и даже, о, Пламенеющий, белобрысого племянника! Заплатила щедро, и теперь они мои!»
Чтобы поганка, любящая занимать чужие места и селиться в чужих семьях заткнулась, я, остро наточенными когтями, вцепилась в зад Ниасы. Мне, конечно, тоже стало больно, зато как приятно было услышать её визг.
– Маринка! Бесстыжая мордаха! – вздохнула мамуля. – Опять?! И так соседи косятся!
– Пусть Лия Васильевна на себя посмотрит, – всхлипнула в ответ.
– Да?! Неужели вспомнила?! – оживилась мама.
Чтобы подтвердить, что теперь я прежняя, пришлось рассказать, как
в детстве из коробки перетаскала всё конфеты, просовывая ловкие пальчики под картон. А потом мама подарила их начальнице… Ох, что было, когда обнаружилась недостача! И другие проделки…
Плачущая от счастья мамулечка схватила телефон, бросилась звонить сестре.
Сестра примчалась, как на вертолете! И потом уже всё семейство допытывалась: помню ли я, как в детстве таскала помады, пахнувшие яблоком, и ела их. Как соседке разбила лоджию и убежала, теряя босоножки. Как меня чуть не покусала собака на огороде… Я дополняла детали, и мои родные зарыдали от счастья, убеждаясь, что память вернулась ко мне.
Ниаса молчала, пока родственники красочно описывали мне «мои же проделки» за время, пока «я» мнила себя Шамаханской царицей.
– Представляешь, Мариш, – сквозь слезы смеялась сестренка. – Нам позвонили с работы и сообщили, что ты не пришла. Начали звонить тебе. Дозвонились с сотого раза, и ты ответила не своим голосом маме: «Ты кто, ведьма из коробочки?!» Мы примчались на квартиру, а ты опухшая из-за аллергии, отбиваешься от нас с криками: «Прочь от меня, чернь!»
– А как горько ты, теть Марин, рыдала, когда узнала, что у нас нет ни одной служанки и ни одной рабыни, – улыбнулся Ромыч. – Как ошарашенно смотрела на бабулю, когда она разделывала рыбу.
– И рыдала, рыдала, обещая убить какую-то изворотливую колдунью, – вздохнула мама.
Родные рассказывали о злоключениях, Ромка прижался ко мне и радовался, что я перестала его шарахаться. Ниаса то его боялась из-за светлых волос.
Гладя прильнувшего ко мне племянника по макушке, до боли напоминавшей о кое-ком, и я плакала, одновременно от счастья, что теперь дома, и от обреченности и тоски. Но как бы то ни было, жизнь продолжается. Фигушки уйду из этого тела. Я нужна родным, и сделаю всё, что в моих силах, чтобы они были счастливы.
***
Мне сказочно повезло, что муж сестры через знакомых нашел опытного психиатра, согласившегося вести пациентку без оформления соответствующих бумаг, иначе будущее моё было бы под ударом. Конечно, для семьи это вышло в ощутимую копеечку, однако у Ниасы появился друг, человек, с которым она могла быть собой.
«Ты призналась ему, что перенеслась из другого мира?!» – поразилась я, когда она готовясь ко встрече, принялась вытряхивать вещи из шкафа и причитать из-за убогих платьев.
«Так получилось!» – проворчала хозяйка тела.
«Про амагантов, которых порола собственноручно, ему тоже рассказала?» – съязвила я.
«Даже продемонстрировала! – не менее ехидно отозвалась она. – Максим в восторге!»
– Да ты что?! – сорвалось с губ.
– Мариночка, ты мне?! – прокричала мама с кухни.
– Нет, мамулечка! Ищу браслетик! – отозвалась я, успокаивая родительницу.
«Я же не ты, одинокая неудачница!» – Любуясь своим отражением в зеркале и примеряя мои серьги, купленные на мою зарплату, заявила нахалка.
«Погоди, умница, выпрут нас искать работу, посмотрим на твою находчивость», – попеняла ей.
«Работа?! Зачем?!» – уловила суть угрозы Ниаса, сразу нахмурившись.
«На хлеб с маслом зарабатывать!»
«Я замуж выйду!»
Пришлось поведать, что в нашем мире не матриархат, а равенство полов; что есть разводы и гражданский кодекс, и никто не обязан батрачить, чтобы её содержать. И что добрачное имущество не делится, увеличивая шанс остаться опять-таки ни с чем. И про другие юридические хитрости.
Ниаса притихла и полдня «отсутствовала», не подавая признаков существования, пока я не села пить чай с родными.
Ниаса не нашла лучшего момента, как в окружении семьи, едва не опрокинув на себя горячий чай, с радостными воплями вскочить и помчаться в «свою» комнату.
Там она разворошила шкаф и из груды белья достала… массивные украшения, при виде которых я охрипла.
«Ну!? И кто из нас самая умная?» – торжественно поинтересовалась Ниаса, гордо подбоченившись. – Они же в этом мире тоже стоят чего-то, а?»
Да очешуеть сколько стоят эти массивные самоцветы!
Видимо, «я» подозрительно притихла, и взволнованная семья прибежала следом, поинтересоваться: что произошло? Но, узрев богатство в виде массивных сережек, ожерелья, нескольких браслетов, заколок и пояса, тоже притихли.
Ниаса ликовала, а вечером, когда легли спать, спросила:
«Они ведь полюбят меня теперь, да? Богатых же больше любят, чем нищих?!»
«Они тебя, то есть меня… Короче, нас, – вздохнула я, – и так любят. Разве ты этого еще не поняла?»
«Ну да, но все-таки…» – притихла Ниаса. И я притихла, вспоминая, как прожила крышесносные два месяца в другом мире.
«Совсем поникла из-за проклятущего раба», – подытожила «соседка», догадавшись по моим вздохам о переживаниях. Так уж вышло, что если мы думали громко – мысли становились общими, что было тяжело невероятно. Особенно когда она думала о Максе с мягким животиком и большими волосатыми лапищами. Фу-фу-фу! А я о Валкоре. Тогда уже ворчала Ниаса.
«Он не раб. А пленник. Был», – проворчала я.
«Какая разница! Пользовалась бы им. Он бы не посмел отказать!»
«Я любви хотела, а не подачки или услужения из-за страха. Кстати, как он оказался во дворце?» – хоть теперь я узнаю правду.
«Явился предложить себя в обмен на сестру. Только нужен он мне, – фыркнула Ниаса. – Но я решила, что так Асвийка станет более зрячей».
«То есть ты, лишила свободы его и не отпустила сестру?!» – поразилась я наглости.