— Извини за вторжение… Не стану желать хорошего дня… Я…
— Проходи, проходи!
Нолма потянула меня в дом. В уголках ее глаз скопились слезы, и женщина промокнула их передником. Тяжелая дверь особняка захлопнулась.
— Моя бедная госпожа!
— Неужели это правда? — спросила я.
Нолма оперлась рукой на мое плечо, а ведь весила она немало. Особняк, который я видела оживающим и наполненным надеждой, сейчас был ужасно тихим, и только на вершине лестницы стояла пара напуганных молодых прислужниц. Смерть перед Днями благоденствия считалась дурным знаком. Заметив, что я смотрю на них, девушки скрылись.
— Эта беда действительно на нас свалилась, уважаемая.
— Я сожалею о судьбе твоей госпожи.
Прислужница начала тихо плакать.
— Так что случилось, уважаемая? Не посчитай мой вопрос праздным — госпожа Ринелия не была мне безразлична.
— Я знаю, травница! Знаю! Госпожа так хорошо говорила о тебе! Говорила, что ты спасла ее…
Я подхватила Нолму под локоть и отвела к лестнице. Мы сели прямо на ступеньки, а затем женщина снова промокнула глаза. Это не помогло. По ее щекам тут же побежали два потока слез, а рот страдальчески перекосило.
— Ну, хватит, — сказала я. — Не рви себе душу, тетушка.
— Как я могу! Моя бедная госпожа… Я ведь помнила ее совсем юной! Как ей, бедной, было тяжело подниматься… Сколько всего она вытерпела…
Нолма вцепилась мне в руку. Ее пальцы сжались вокруг моего локтя, словно когти хищной птицы.
— Не поверю, что госпожа сама сотворила это с собой! Ни за что не поверю!
— Разве нет? Госпожа Ринелия, конечно, показалась мне любящей жизнь…
— О! — воскликнула Нолма. — Она так сильно любила жизнь! Она умела бороться и никогда не сдавалась!
Женщина наклонилась к моему уху и зашептала:
— Перед смертью госпожа была сама не своя, но по-хорошему. Она была обрадована чем-то. Госпожа чего-то ждала, но так и не сказала мне, чего именно… А накануне… Накануне…
Нолма зарыдала, и я погладила ее по плечу. Пришлось подождать, пока женщина успокоится.
— Что случилось накануне, тетушка?
— Госпожа отпустила всех слуг… Даже мне она сказала уйти из дома. Она осталась одна…
— Ты думаешь, она сделала это, чтобы ей никто не помешал?
— Нет! — Нолма яростно затрясла головой. — Если бы я заметила, что госпожа расстроена, я бы не ушла. Она совсем не была расстроена! Наоборот!
— Что значит «наоборот», тетушка?
— Госпожа радовалась! Она не собиралась умирать! А утром…
Женщина теперь плакала не переставая, и мне приходилось разбирать ее несвязные бормотания. Не без труда мне удалось понять, что именно Нолма нашла Ринелию утром. Нашла в кровати, словно бы спящую, но с почерневшим от яда лицом. Именно это стало корнем сомнений Нолмы — служанка клялась, что хозяйка не приняла бы ничего, что испортило бы ее внешность. Рядом с телом лежало письмо покровителя, в котором Велиард сообщал Ринелии о разрыве.
Наконец, несчастная Нолма устала плакать и только иногда всхлипывала, нервно водя плечами. Я не могла уйти, оставив женщину на ступеньках одну, поэтому сидела рядом и обнимала ее одной рукой.
Прошло довольно много времени, когда на вершине лестницы снова показалось темно-серое платье служанки. Я махнула девушке рукой, а затем передала ей заботу об обессилевшей Нолме.
— Я пришла в неудачное время. Простите, что разбередила рану.
— Желаю счастливого праздника, травница, — сказала девица.
— Я пожелаю вам того же. Надеюсь, что Дни благоденствия подарят облегчение.
Я была рада уйти из этого дома. Чужое горе, которое не получалось разделить, ощущалось как нечто постыдное. Я словно вторглась во что-то личное, куда не должна была лезть.
На моих глаза прохожий, который, возможно, был соседом Ринелии, по широкой дуге обошел особняк умершей певички. Обыватели боялись потерять удачу, столкнувшись со смертью в преддверии Дней благоденствия… Осиротевший особняк смотрел мне вслед темными окнами.
Нолма не верила с самоубийство хозяйки из любви к Ринелии. А я не хотела в это верить из обиды за напрасно погибшую нищенку.
Глава 18
Первый из Дней благоденствия
Дни благоденствия приближались, хотели мы того или нет. Сразу после первого летнего новолуния наступил самый важный праздник года.
— Эй! Что вы делаете? — спросила я, высунувшись в окно.
Вилис и Тидел затеяли пляски вокруг конюшни. Мальчишки беззаботно горланили: «Пришли счастливые к нам дни! Удачу крепко заверни!..», и кружили под окном бывшей комнаты Грэза, откуда я их и услышала.