— Рано еще петь! — закричала я сверху. — До полудня заговоры не будут работать!
— Будут! — отозвался Вил. — Петь можно в любое время!
— Нужно подождать, пока солнце пройдет зенит. Только тогда в словах появится сила!
— У нас говорили по-другому! И мы хотим петь сейчас!
Тидел молча переводил взгляд с меня на Вила. Я решила не спорить с упрямцем хотя бы в такой день.
— Да как знаете! — сдалась я. — Допевайте и пойдем в город! Я хочу занять хорошее место.
— Ага!
И они понеслись дальше. Неумелые прыжки и дерганья было сложно назвать танцем, но мальчишкам было весело, а это являлось главным условием Дней благоденствия. Призывая удачу в наш дом, Вил пел громко, но не всегда попадал в ноты. У Тидела голос был мелодичнее, однако терялся на фоне криков приятеля.
Мальчишки обошли кругом нашего двора, чтобы в следующем году невзгоды и горести забыли дорогу в «Белую ласточку». Некоторые говорили, будто бы в Дни Благоденствия магия приобретает особенную силу, и даже неодаренные получают возможность влиять на мир своей волей. Мне это казалось выдумкой, но сам праздник я любила.
Приют странников, хоть и находился за городскими стенами, ко Дням благоденствия преображался. Обитатели лагеря не меньше жителей Кинара старались навести в своих домах красоту и порядок. Дни благоденствия надлежало встречать в лучшем виде: нам с Вилом и Тидом стоило больших усилий разобрать все сгоревшие постройки к нужному сроку. На что-то большее сил уже не осталось, но мальчишки все равно нарезали флажков из старой одежды и натаскали в дом охапки полевых цветов.
В приюте странников уже вовсю гуляли. Со всех сторон слышалась музыка, звучало пение, доносились запахи вкусной еды, а люди вокруг были нарядными и веселыми. Я тоже надела лучшее платье, светло-серое с белой отделкой, которое предназначалось для самых особенных случаев.
— Идем быстрее, — сказала я. — Скоро полдень.
— Дался тебе этот полдень! — беззлобно огрызнулся Вил. — Все равно не пройдем быстро. Смотрите!
Мы влились в толпу, собравшуюся около Великих ворот.
— Сколько людей! — сказал Тид, взявшись за мою руку. — Все хотят увидеть магов.
— Держись ближе, — предупредила я Вила.
Он кивнул. Если мы разойдемся, найти друг друга будет почти невозможно, но я не слишком волновалась. Даже без меня мальчишки не пропали бы.
Людской поток потащил нас к центру города, но у Большого рынка толпа внезапно распалась. Я смогла свободно вздохнуть, а Вил и Тид сразу побежали покупать засахаренные фрукты. Для уличных торговцев праздничные дни были самыми удачными в году… Около рынка уже начались танцы, но я потянула жующих мальчишек дальше к Мерцающим воротам.
Маги заставили себя ждать. Солнце успело подняться до высшей точки и пойти вниз, когда раздались приветственные крики. Я привстала и вытянула шею, а Вилис, чтобы увидеть праздничный выезд, даже забрался на каменную тумбу.
Это было красиво. Мне приходилось стоять на цыпочках, иначе чужие головы закрывали обзор, но я все равно оценила богатство процессии, впереди которой находился сам лорд. Все маги появились верхом, но за воротами спешились и смешались с толпой музыкантов. Люди, стоящие к ним слишком близко, отступили, оттеснив тех, кто находился позади. Я зашипела сквозь зубы, когда давление толпы заставило меня сдвинуться с хорошего места. Теперь мне хуже было видно Кернела, но кое-что я могла разобрать.
Лорда и нескольких других высокопоставленных благородных окружали маги в бесформенных балахонах без застежек и отделки. Ритуальная одежда была верным признаком орденских адептов. Только они носили подобное.
— Начинают! — сказал кто-то, но болтуна немедленно зашикали.
Стало очень тихо. Стоило начался обряд, люди затаили дыхание. Под невнятное бормотание орденцев, Кернел поднял руки вверх, а потом маги запели громче. Их речитатив я не могла разобрать, зато заклинание, которое отрывисто произносил лорд, звучало неестественно громко и разносилось по всей площади. Кернел говорил не меньше минуты, но ни разу не сбился… Мне даже стало казаться, что заклинание никогда не закончится, но вдруг — совершенно внезапно — оно оборвалось. Наступила звенящая тишина — песнопения тоже стихли.
Я и не заметила, что задержала дыхание. Отследить, как именно двигались тонкие материи, я не могла, но чувствовала, что на площади перед управой творилось нечто значительное. Кернел опустил руки, и раздался дружный выдох тысяч людей.
Все изменилось. Солнце, которое только что немилосердно пекло мне голову, вдруг стало нежным и ласковым. Пропала усталость от долгого ожидания. От взмокших в духоте людей шел неприятный дух, но теперь он чудесным образом исчез. Воздух ощущался свежим и бодрящим…