Съезд писателей. Москва, гостиница «Россия». Знакомые лица: Абрамов, Распутин, Астафьев, Носов, Белов, Конецкий, Горбовский, Торопыгин, Иван Петров из Петрозаводска (Тойво Вяхя), Иван Чигринов, Иван Мележ из Белоруссии, Фридон Халваши из Аджарии, Ираклий Абашидзе, Максим Цагараев из Осетии, Михаил Кильчичаков из Хакасии, Евтушенко, Аксенов. Вот пропорхнула Бэлочка Ахмадулина, протянула руку, я ее поцеловал. Почему протянула? Должно быть, навеселе. Рядом с ней Поженян. Прошел мимо Сергей Михалков, в темных очках, не поздоровался. Почему? Ананьев в баках, на высоких каблуках. Маленького роста, признанный, а хочется стать повыше. Виль Липатов — хрипатый, заикающийся. Писателю полезно иметь страшненький вид: припадочно моргать, заикаться, нажить мешки под глазами. Не мешает обзавестись мешком денег. Или быть очень старым, как Антокольский: тоже страшно. Или чтобы зубы торчали вперед, как у Марка Соболя. Полезна репутация запойного пьяницы. Вот опять же Виль Липатов... позаикался, проглотил несколько таблеток депрессина. «У меня де-епрессия. Я засыпаю». Он постригся в кружок под Пугачева, чтобы стало еще страшнее.
Евтушенко тоже пугает. Из него бы получилось прекрасное огородное пугало. У него самый большой автомобиль, под номером 00-89. Человек номер 00, от одного вида мороз по спине.
Съездил в Англию, побывал в Лондоне в театре на Стрэнде на спектакле-обозрении нравов «О, Калькутта!». В представлении есть места, когда на сцене все голые, бабы и мужики. Билет на галерку стоит один фунт восемьдесят пенсов. Предлагается в раздевалке бинокль — увидеть все членораздельно; бинокля не взял, увидел в общем и целом. Впрочем, постановщиками предусмотрена полнота, объемность видения из зала: задник сцены — одно сплошное зеркало. Что происходит на сцене? Ну, например: идет турнир двух средневековых рыцарей, фехтуют на мечах, обмениваются по-английски насмешливыми репликами, пикируются. Один из рыцарей утверждает, что он — девушка, другой не верит. Рыцарь-девушка скидывает доспехи, остается в чем мама ее родила. Все смеются. Это — легкий динамичный жанр. Есть сцены с актом-совокуплением. О, Калькутта! В аннотации на спектакль, в программке, сказано, что зрителям предлагается секс по-английски, с юмором, в быстром темпе, в пределах театральной условности, в сценической форме игры.
В антракте прохаживаюсь в фойе среди одетых людей, мужчин и женщин. Все только что видели раздетых, поглядывают друг на друга с легкой ухмылкой... Добрая старая Англия славится своим консерватизмом, пуританством. Будучи в этом смысле впереди других западных стран (или позади), Англия подала им пример введения стихии сексуальной революции в рамки театральной условности, при максимальной растелешенности. Впрочем, театр на Стрэнде не для лондонцев, для туристов. О, Калькутта!
В голый театр я взял с собою — из последних пенсов — гида Лидию. Других советских туристов, понятно, не наблюдалось. Когда к рампе вышли голые бабы и мужики — артисты, Лидия непроизвольна ойкнула, вцепилась в мой рукав: увиденное выходило за круг ее обычных впечатлений в загранпоездках. Ей стало страшно: вдруг кто-нибудь увидит, стукнет... Я изображал из себя бывалого лондонского ходока по злачным местам.
Как-то ко мне в номер пришел член нашей группы (по ходу дела меня назначили старостой), писатель Э., весь потерянный и убитый. Он сказал, что потерял паспорт — самое страшное, что может случиться с советским туристом, бедствие для всей группы. Я попенял Э. за его обалдуйство, вошел в его положение, поставил в известность Лидию. Она выругалась по матушке (а как же еще?!), сказала: «Пойдем к Славе». Я тогда еще не знал, что главный в нашей группе Слава (помимо официального руководителя и приданного стукача). Слава пригласил Гену и Олега, тоже, оказывается, ответственных, произошло чрезвычайное совещание, ввиду чрезвычайного положения.
Где мог потерять паспорт Э.? Он мне сказал, что в свободное время ошивался в универмаге Маркса и Спенсера на Оксфорд-стрит. Нетрудно было предположить, что обалдевший от изобилия товаров советский турист, пересчитывая дрожащими руками наличность, мог обронить не только паспорт, но и гордость гражданина великой державы. Я доложил эти сведения чрезвычайной тройке. «Значит, так, — сказал Слава тоном, не терпящим возражений, — завтра утром экскурсия отменяется. На автобусе едем в универмаг — как, ты сказал, он называется?» — «Маркса и Спенсера». — «Я, Лида и как его?, едем к администрации. Там же у них есть стол находок? В посольство пока не будем сообщать».