«– Не уезжай, безумная. В иератические статуиУкройся, в мозаики соборов, златоцветные зори,Останься эхом на водах при закате солнца.Не губи себя, не вверяйся. Не возвышенность и хвала,Тебя зовет обезьяний цирк, твой племенной обряд».
Так я мог бы сказать ей. Сущность? Личность?Душа неповторимая? А день рожденияИ место рождения, как положение звезд,Контролируют, кем она будет? Чтоб ее соблазнилаЛюбовь к обычаям, послушание-добродетель?
Ошибался, однако, Данте. Не так оно творится.Приговор – коллективный. Вечному осуждениюСледовало бы предать их всех, да-да, всех.Что, пожалуй, невозможно. Супротив Иисуса —Чайники в цветочек, кофе, философствованье,Ландшафт, бой часов на ратушной башне.Никого не убедит Он, жалкий, черноглазый,С горбатым носом, в нечистой одеждеПленника или раба, один из бродяг, которыхСправедливо отлавливает и изгоняет государство.Теперь, когда я знаю много, я свои же грехиВынужден себе прощать, их грехам подобные:Я хотел сравняться с другими, быть всегда как они,Замкнуть слух, не слушать призыва пророков.Поэтому я понимаю. Уединенный дом, зелень,И из глубин ада фуга Себастьяна Баха.
Лекция III
Бедное человечество кочует по вокзальным плитам,Шапки-ушанки, платки, ватники, тулупы.Спит вповалку, поезда ждет. От дверей тянет морозом.Входят новые, стряхивают снег, прибывает грязи.Я знаю, не для вас это знание о Саратове или Смоленске,Что и к лучшему. Кто сумеет, пускай избегнетСостраданья, этой боли воображения.Так что не буду точен. Едва лишь обрывки, набросок.
Появляются. Их четверо. Трое мужчин и женщина.Сапоги из мягкой кожи, первого сорта,Куртки из дорогих отрезов. Шагают уверенно, ловко.Ведут на поводке овчарок. Поглядите на нее,Широкую, чуть сонливую, недавно из-под мужика,Презрительно поглядывающую из-под бобровой шапки.
Это ли не доказательство, кому принадлежит власть,Кто здесь получает награду? Идеологическую,Если кому так хочется. Ибо здесь ничтоНе явлено, всегда переодето в ритуальные фразы,Хотя страх настоящий, а люди покорны,И там, откуда едут эти четверо, в снежной метели,Настоящая колючая проволока, лагерные вышки.
На Конгрессе защитников культуры в ПарижеВесной тридцать пятого года мой товарищ-студент,Странствовавший по Европе, Гюнтер из Марбурга,Смеялся. Поклонник Стефана Георге,Он писал стихи о рыцарских доблестяхИ носил карманное издание Ницше.Ему предстояло погибнуть, может под Смоленском.От чьей пули? Одного из этих спящих?Надзирателя с овчарками? Зэка из-за колючки?Этой Нади или Ирины? Он ничего о них не знал.
Лекция IVС действительностью что мы сделаем? В словах где она?Едва мелькнет и уже исчезает. Несочтенные жизни,Никогда не вспоминаемые. Города на картахБез лица во втором этаже дома на рыночной площади,Без них двоих в кустах у газового завода.Времена года возвращаются, горные снега, моря,Оборачивается синий шар земной,И молчат те, что бежали под артобстрелом,Припадали к сырой земле, чтоб она спасла,И те, кого увозили из дома на рассвете,И те, кто выполз из-под груды окровавленных тел.А я здесь, инструктор по делу беспамятства,Поучаю, что боль проходит (потому что боль – чужая),Мысленно продолжая спасать панну Ядвигу,Маленькую горбунью, библиотекаршу,Что погибла в бомбоубежище того большого дома,Считавшемся надежным, но обвалился,И никто не сумел дорыться сквозь пласты стены,Хотя много дней был слышен стук и голоса.И вот навеки, навсегда потерянное имя,Ее последние часы неизвестны никому,И время, что унесло ее в слое плиоцена.Истинный враг человека – обобщение.Истинный враг человека, так называемая История,Предписывает и пугает множественным числом.Не верьте ей. Предательская и коварная,Она не анти-Природа, как нас учил Маркс,А если и богиня, то слепого Рока.Скелетик панны Ядвиги, место,Где пульсировало сердце. Одно это кладуПротив необходимости, права, теории.
Лекция V
Христос воскрес из мертвых. Всякий, кто в это верит,Не должен вести себя так, как ведем себя мы,Растерявши верх и низ, право и лево, небеса и бездны,Но пытаясь как-то пробраться, в автомобилях, в ложах,Мужчины хватаясь за женщин, женщины за мужчин,Проваливаясь, подымаясь, заваривая чай,Намазывая хлеб, ибо снова день.