— Граф Поттербридж — глава вашей семьи, — проигнорировал ее вопрос Винтер.
Кучер отделился от группки лакеев и, подойдя к карете, осторожно постучал в стекло:
— Куда прикажете ехать, сэр?
— Никуда. Ступай.
— Вы обошлись с ним грубо, — Шарлотта намеренно сделала замечание в попытке изменить расстановку сил, а, если получится, и уйти от неприятного разговора.
— Ските! — позвал Винтер. Бедолага поковылял обратно.
— Слушаю, сэр.
— Пожалуйста, ступай прочь.
Шарлотта нe видела лица кучера, но вся сжалась, представив, как тот растерялся.
— Как прикажете, сэр.
Девушка не думала, — она точно знала, что Ските прямиком отправится на кухню поделиться новой сплетней.
— Откройте дверь, — спокойно потребовала она. — Что подумают слуги?
Совершенно очевидно, Винтера это ничуть не беспокоило. И отвечать на ее реплики он не собирался. Увести разговор в сторону от интересующей его темы он не позволит, и Шарлотте не удастся улизнуть, пока он не получит желаемое.
— Мисс леди Шарлотта, вы — член семьи Далрамплов из Поттербридж-холла.
В карете было прохладно, как и на улице. Прошел дождь, и небо затянуло серыми тучами. Но над верхней губой Шарлотты появились капельки пота, и девушка судорожно потянулась за платком:
— Если я отвечу, вы позволите мне выйти? Пропустив мимо ушей предложенную девушкой сделку, с недобрым огнем в глазах Винтер продолжил начатый допрос. Похоже, он был вне себя от бешенства.
— Женщина нуждается в защите, — говорил он, — а ваш дядя предоставил вам слоняться из дома в дом безо всякого покровительства, превратив вас в легкую добычу для любого мужчины, которому вздумается вас пожелать.
Да что он себе позволяет? Не считается с ней, держит здесь взаперти, и еще смеет обвинять ее в беспомощности! И как прикажете понимать его слова? Что она не сумела постоять за свою честь? Что она — падшая женщина? Да, последствия того поцелуя не заставили себя ждать.
Достоинство. Такт. Хладнокровие. Она ни на минуту не должна была забывать о них, и его слова — тому доказательство.
— Я — не добыча для сластолюбца и никогда не была ею. И ни один мужчина не посмеет назвать меня своей жертвой.
— То есть вы в состоянии защитить себя.
— Именно так! — Шарлотта промокнула платочком верхнюю губу.
— Но это обязанность вашего дяди. Вам двадцать шесть лет. А вы все еще не замужем и не познали всех радостей материнства и супружества. Должно быть, вы глубоко несчастны.
— Вовсе нет!
Винтер глубоко вздохнул:
— Я понимаю. Даже в Эль-Бахаре есть люди, которые забывают о долге.
Немного успокоившись, Шарлотта прижалась спиной к спинке сидения. Похоже, он уже не сердится. Гнев молодого человека утих, уступив место задумчивости. Оставалось только надеяться, что неприятный допрос подошел к концу. Если ей удастся поднять ему настроение, то, пожалуй, уже не придется выслушивать новые оскорбления.
— Не сомневаюсь.
— Но у меня свои представления о долге. И отныне я беру на себя ответственность за вашу судьбу.
Шарлотта так и подскочила:
— Вы? Ответственность за мою судьбу? Я не давала вам своего согласия!
— Я не нуждаюсь в вашем согласии, — Винтер подался вперед. Их колени встретились, а лица оказались совсем близко. Конечно, при этом молодой человек смотрел на девушку сверху вниз. — Вы живете у меня дома, и я плачу вам жалованье.
— Это не дает вам права…
— Иногда мужчина не ждет, пока ему предоставят права, а берет их сам.
Шарлотта была в отчаянии. Ей очень хотелось накричать, наговорить обидных слов. Но наверняка поблизости слоняется кто-то из слуг, и если она повысит голос, об этом непременно узнает Лейла. И как после этого убедить ребенка следить за своей речью, если даже она, ее наставница, на это не способна? Поэтому девушка изо всех сил постаралась взять себя в руки и заговорила тихо, размеренно и с такой холодностью, что не удивилась бы, если бы Винтер свалился на пол, превратившись в огромную сосульку:
— Беда в том, милорд, что вы даже не отдаете себе отчета в том, насколько ваши речи бестактны и унизительны для меня.
Винтер ненадолго задумался, устремив на Шарлотту ничего не выражающий взгляд своих прекрасных карих глаз, и, наконец, ответил:
— Отчего же, понимаю. Только меня это мало волнует. Выше нее ростом, к тому же не обделенный ни красотой, ни богатством, ни мужеством, он уверенно чувствовал себя в мире, где правят мужчины. Шарлотта снова ощутила приступ удушья, а по спине заструился ручеек пота.
— По-вашему, я настолько заблуждаюсь? Разве в Англии в обязанности мужчины не входит забота о женщинах-родственницах?
Как же ей ненавистна эта тема!
— Мужчины обычно поддерживают своих дочерей, но они не обязаны заботиться обо всех своих племянницах и тетушках. Это было бы слишком обременительно.
— Для бедного мужчины — да. Я вижу девушек, которые трудятся у нас в доме, и понимаю, что они помогают своим семьям заработать на хлеб. Но ваш дядя богат.
— Богатство — понятие относительное. После смерти главы рода Поттербриджеи все имущество переходит к прямому наследнику мужского пола…
— Ваш отец был старшим сыном в семье и графом… Шарлотте было больно говорить об этом, но вместо того, чтобы одернуть Винтера, она лишь вежливо ответила:
— Да, и поэтому я ношу титул «леди».
— И после его кончины все деньги и земли достались вашему дяде. Не понимаю в таком случае, почему вы не хотите признать, что он богат.
— Да, он очень богат… И у него много детей.
— Ага, — Винтер кивнул. — Он очень плодовит. Девушка не сдержалась:
— Почему, если в семье много детей, говорят, что плодовит мужчина, а если детей нет, — что женщина бесплодна?!
Ужаснувшись своей тираде, она зажмурилась. Какой дьявол толкнул ее на откровенность? Винтер, чего доброго, последует ее примеру и решит, что в обществе можно запросто обсуждать чью-либо способность к деторождению. Открыв глаза, Шарлотта серьезно посмотрела на молодого человека.
— Простите мне мою бестактность. И, прошу вас, поймите, совершенно непозволительно рассуждать о… м-м…
— О том, как делают деток? — с готовностью подсказал он.
— О плодовитости, — решительно продолжила девушка. — В благородном обществе ни при каких обстоятельствах не допускается прямо или косвенно обсуждать чью-либо плодовитость, будь то мужчина или женщина.
— Мисс леди Шарлотта, что бы я делал без ваших наставлений?
Он опять над ней издевается?
Но прежде, чем девушка успела что-либо сказать, молодой человек оживился, будто ему в голову пришла неожиданная идея:
— Стало быть, вы не хотите, чтобы я взял на себя ответственность за ваше будущее. Говорите, что сами сможете за себя постоять. Я мог бы с этим согласиться, если бы вы убедили меня, рассказав немного о себе.
Девушка мгновенно все поняла, В последней попытке избежать принудительной исповеди она дернула дверную ручку:
— Вы удерживаете меня здесь силой!
Винтер остановил ее, схватив за руку. Боли не причинил, но держал крепко, не отпуская.
— Мисс леди Шарлотта, я хочу знать, почему вы так одиноки. Как она сразу не догадалась? Ведь она и прежде видела его таким. С того самого момента, как он вошел к ней в комнату, вернувшись из Лондона, он выжидал удобного момента для нападения. Не потому, что она ему нравилась: им двигало лишь грубое любопытство. Кто-то в Лондоне нашептал ему о позоре, который пережила знатная семья по вине женщины, ставшей гувернанткой его детей.
— Держу пари, что вы все уже знаете.
— Недостаточно, мисс леди Шарлотта, — он жадно вглядывался в ее лицо. — О вас я знаю очень мало.
И теперь ему нужны детали. Какая, в сущности, разница? Он хочет знать? Пусть слушает. Может, тогда, наконец, он оставит ее в покое и позволит выполнять свои обязанности. С силой выдернув свою ручку из мужской руки, девушка откинулась на спинку сидения и сложила ладони перед собой, словно перед ней восседал священник.
— Что вас интересует? — почти зло спросила она. — Все? Или только подробности моего постыдного бегства из Поттербридж-холла?