— Милый, все мы одинаково страдаем, одинаково радуемся, желаем чего-то всем сердцем. Только хотим не одного и того же. Как, например, ты хочешь Шарлотту, а Шарлотта хочет любви.
Пусть мальчик поразмыслит над этим, а она выиграет минутку. И, вернувшись к своей работе, Адорна добавила:
— Я вот подумала…
Винтер узнал старую уловку матери, еще в дни его юности она частенько к ней прибегала. Она решила сменить тему разговора, и, надо сказать, сейчас он был этому рад.
— Думать — неблагодарное занятие, мама. Так о чем ты подумала?
— О той утечке денег у нас на фирме. Ведь она незначительна.
Вот тебе раз! Да еще этот ласковый увещевательный тон…
— Незначительна?
— Да-да, та утечка, глупыш. Тот, кто тянул денежки, особо не жадничал, — виконтесса взяла перо и окунула его в чернила. — Ведь так?
Что она хочет этим сказать?
— Откуда я знаю? Всякий раз, как я проверяю отчеты, сумма меняется. Вор встревожен и постепенно возвращает деньги.
— Ну, конечно, он волнуется, — Адорна сделала пометку на лежавшей перед ней странице. — На кого ни посмотри в нашей фирме, каждый по-своему добрый и порядочный человек. И если кто-то позаимствовал деньги, значит, у него а то была серьезная причина. Он просто взял их взаймы, понимаешь? А теперь отдает. Винтер недоуменно уставился в белокурый затылок. — И если он пожелает занять их снова, мы просто должны предоставить ему такую возможность? Мама, что ты говоришь?
— Уверена — тот, кто это сделал, искренне об этом жалеет.
Винтер обожал мать, но ее душа всегда и для всех оставалась загадкой, кроме, пожалуй, отца. И тот иногда диву давался ее суждениям и поступкам, улыбаясь и покачивая головой. Но такой вздор он слышал впервые!
— Мам, это же не ребенок несмышленый, который не понимает, что поступает плохо, когда берет чужую игрушку. Это взрослый человек. Он украл деньги — твои деньги — и должен быть наказан.
— Ты слишком суров, — вздохнула Адорна.
— Подобные проступки нельзя прощать.
— Ах, Винтер, ты рассуждаешь так по-мужски, — смех виконтессы журчал, как лесной ручеек. — Простить можно всегда. Ты кого-нибудь подозреваешь?
— Одно время я всех подозревал.
— О! — Адорна снова вернулась к своим заметкам, и кончик ее пера заплясал взад-вперед в такт движению руки. — А теперь круг сузился? И кто остался?
— Во-первых, Ходжес. Он открыто восхищается тобой, при этом явно недоволен моим возвращением и тем, что я взял бразды правления в свои руки. Дальше Шилботт. Этот всячески превозносит отца. Вполне можно предположить, что таким способом он пытается скрыть свое истинное лицо. У других отсутствует либо доступ к деньгам, либо смекалка, чтобы обстряпать такое дельце.
Деловито покачивавшееся перо замерло:
— Странно, что ты сбросил со счетов Стюарта.
Не хотелось Винтеру об этом говорить, но от матери ничего не скроешь:
— Стюарт — главный подозреваемый. Я расставил на него сети, и клянусь золотом песков, я его поймаю.
Адорна развернулась к сыну, впившись рукой в спинку стула с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
— Стюарт? Наш милый Стюарт? Как ты мог подумать такое? Он всегда был моей поддержкой и опорой.
— Вот именно, — кивнул Винтер, — и у него всегда был неограниченный доступ к средствам.
— Он твой кузен.
— Он вор.
— Вор… — виконтесса поморщилась. — Такое бездушное слово.
— Воровство — бездушное ремесло.
— Хорошо, — Адорна убрала упавшую на лоб прядь волос. — Обещай, что будешь информировать меня обо всех своих действиях в отношении кузена Стюарта.
Только этого ему не хватало!
— Чтобы ты, мама, могла его предупредить? Нет, это было бы глупо.
— Но Винтер… — простонала виконтесса.
— Ничего не знаю, — и, морщась от боли в ноге, молодой человек поковылял к двери. Он поставил перед собой цель поймать жулика, и он это сделает.
— Погоди! О чем ты хотел со мной поговорить? — спохватилась Адорна.
Этого следовало ожидать: мамуля окончательно заморочила ему голову.
— К свадьбе нужно починить перила на балконах. Дерево совсем прогнило.
Наступил день свадьбы. Утро было ясным и теплым, и Шарлотте пришло на ум, что даже погода подвластна желаниям Винтера. Последние три недели были полны переживаний, как новых, так и давно забытых, замутивших душу, словно ил, поднявшийся со дна реки.
Девушка сидела в теплой, ароматной ванне, любуясь солнечным лучом, медленно скользившим по стене вниз, к полу. Она мысленно сняла доспехи гордости и самолюбия, смиренно приняв свою долю. Она выйдет замуж за Винтера и будет признательна ему за его великодушие. Позволит ему…
Шарлотта порывисто потянулась за махровой салфеткой и подаренным Адорной дорогим мылом. Если задуматься, было бы правильно разрешить ему использовать ее равнодушную плоть по своему усмотрению. Но все дело в том, что контролировать свое тело и его реакции она оказалась не в силах. Она могла сколько угодно обещать себе, что останется безучастна к его ласкам, но сдержать эти обещания — невыполнимая задача.
— Шарлотта, детка, поторопись! — окликнула ее из-за ширмы Адорна. — Платье разложили, одеться ты успеешь, но причесывание займет какое-то время. Конечно, Винтер хотел, чтобы ты оставила волосы распущенными, но я его отговорила, сказав, что у него появится приятная возможность распустить их вечером. Если только ты не вздумаешь запереться здесь и… — виконтесса осеклась.
На помощь пришла тетушка Джейн, которая решила перевести разговор на платье:
— Швея трудилась до вчерашнего вечера. Зато каждый стежок на своем месте. А белый атлас прекрасно подчеркивает природную яркость Шарлотты. И как только ты подметила это, Адорна?
Девушка улыбнулась. Тетка Джейн приехала только вчера, но успела покорить Шарлотту своим живым умом и чувством юмора. Обе женщины были так добры к ней! И поскольку у девушки не осталось родственниц, на чью поддержку она могла бы рассчитывать, она была очень признательна им за заботу, в которой так нуждалась в этот особенный день.
— Ты недооцениваешь мой вкус, Джейн, — горделиво ответила виконтесса.
Шарлотта снова улыбнулась. Покрой платья был простым, она сама настояла на этом. А фасон, предложенный Адорной и состоявший из бесконечных оборок и кружев, затмил бы женщину ее скромного роста и сложения.
— А эти пуговки на спине — что за прелесть! — причитала Джейн. — Вот только сидеть будет крайне неудобно: больновато опираться на спинку стула.
— Не думаю, что Винтер долго высидит за столом, — весело отозвалась Адорна, — ты же знаешь, как ему не терпится…
Шарлотта уронила мыло, и оно с плеском упало в воду. За ширмой воцарилась тишина. Джейн снова поспешила восполнить паузу:
— Какие красивые длинные рукава! В них есть что-то от средневекового платья. И я узнаю эту фату.
— Да, до Шарлотты ее надевали две невесты, — отозвалась Адорна.
Обе женщины выходили в ней замуж, и Шарлотта была тронута оказанной ей честью, когда они предложили девушке украсить ею прическу.
— А драгоценности тебе понравились? Ты бы видела, как Винтер их преподнес! — Адорна засмеялась, но тут же ойкнула, видимо, получив шлепок от собеседницы.
Джейн с готовностью подхватила тему украшений:
— Цвет янтаря напоминает мне… — тетушка не договорила.
Шарлотта оставила попытки выудить мыло и прислушалась. Тетушка Джейн собиралась что-то сказать о янтаре. Неужели она обнаружила на платье пятно? Или же моль проела доселе незамеченную…
Из-за ширмы вышел Винтер. Шарлотта застыла. На нем, сообразно предстоящей церемонии, был черный торжественный костюм, ладно сидевший на плечах и обрисовывавший тонкую талию. Безупречность его внешнего вида нарушали босые ноги. И потом… он находился в ее спальне. А она в это время купалась. Но Винтер, как ни в чем не бывало, смотрел на нее с нескрываемым обожанием.
Первой опомнилась Адорна: