— Ты должен забрать его домой!
— Я не могу, у меня аллергия на животных, — грустно сказал я.
— Ты же не умрешь прямо здесь?
— Не думаю, но я давно их не трогал.
— Пока, пёсик, — Марта еще раз потрепала рыжее ухо и потянула меня за руку.
Пока мы шли вдоль рядов магазина, она вытащила из сумки мой антисептик и протянула его мне. Ну какая же она чуткая!
Я быстро побрызгал руки, распределил жидкость по коже и вернул флакон Марте, она тоже сделала несколько нажатий, а потом брызнула его себе в рот и жутко сморщилась.
— Бе! Я думала это спирт…
Я громко засмеялся и она ударила меня кулаком в плечо.
— Стой, вот то, что нужно! — мы остановились около стенда со стиральными порошками, капсулами для стирки и кондиционерами, — Запахи свежего постельного белья!
Я еще раз благодарно посмотрел на нее, похоже Марта решила пройтись по всем пунктам из списка.
Хоть это было запрещено, Марта откручивала крышки на всех флаконах и прикладывала их сначала к моему, а потом к своему носу. Мне больше всего понравился запах хлопка и «Брызги водопада», а ей «Загадочный лотос».
Мы еще немного побродили по магазину, купили воды и вышли на улицу. Как только мы спустились со ступенек, Марта достала из кармана шоколадный батончик, который крутила в руках у кассы, развернула обертку и откусила кусок, причмокивая от удовольствия. За этот батончик мы не платили.
— Ну зачем? — вскрикнул я.
— Не бубни! — Марта засунула мне в рот шоколадку, — Попробуй как-нибудь украсть какую-нибудь мелочь, тебе понравится!
Я отрицательно замотал головой, но моя блондинка была невозмутима. Мы шли по незнакомой улице в поисках кафе. Небо было почти полностью затянуто, кропил мелкий, неприятный дождь. Кроме чувства озноба и желания спрятаться под воротник, он не дает ничего хорошего и не подходит для прогулок. Хороший, проливной дождь нравился мне намного сильнее.
Чтобы найти пиццерию в чужом городе, у нас ушло минут тридцать. Хорошо, что не потребовалось заранее бронировать стол и в зале была куча свободного места. Здесь вообще было здорово, меньше людей, меньше машин, нет пробок и лишнего пафоса.
Я заказал себе «Четыре сыра», Марта- «Капричоззу», и пока мы ждали заказ, она снова полезла в сумку, но на этот раз, извлекла из нее блокнот и карандаш.
— Я не знаю, подходит ли он для рисования, — сказала она.
Я покрутил карандаш в руке. Я больше любил мягкие карандаши, этот был твердым, но, конечно же, и им можно было набросать что-нибудь. Мне хотелось нарисовать Марту, почему-то я никогда раньше не делал этого. Я открыл блокнот и сделал несколько первых штрихов, переводя свой взгляд с бумаги на мою блондинку, а потом обратно.
— Мне нужно позировать? — она кокетливо улыбнулось.
— Просто сиди, как сидишь, — важно ответил я и продолжил.
Марта не просидела молча и пять минут.
— Когда ты сосредоточен, ты очень милый…
Я смахнул челку, упавшую на глаза и, кажется, покраснел. Как жаль, что она не всегда такая душка!
За окном уже зарядил дождь, капли барабанили по стеклу и учащались каждую секунду. Нам уже принесли заказ, но я все еще не закончил и не хотел откладывать рисунок. Марта ждала, когда я освобожусь и тоже не притрагивалась к еде.
— Еще пару секунд, — тихо сказал я, больше не поднимая на нее глаз.
Я вносил последние штрихи, мне очень хотелось, чтобы ей понравился портрет. Карандашная Марта получилась не такой улыбчивой, какой я привык ее видеть, даже немного задумчивой и грустной.
— Не забудь подписать…
— Обязательно.
Я добавил пару закорючек и протянул ей блокнот. Она внимательно смотрела на мой рисунок и не моргала. Я знал, что даже если ей не понравится, она соврет и скажет, что это красиво.
— Спасибо, Марк, — холодно произнесла она, убрала блокнот на место и потянулась за куском пиццы. Я расстроился. Могла бы хоть что-нибудь сказать. Кажется, разочарование сразу читалось на моем лице, потому что Марта сразу попыталась разрядить обстановку и сменить тему.
— Как думаешь, мы сможем вызвать такси в такой дождь?
— Сможем, — коротко ответил я, — Тебе не понравился рисунок?
— Ты очень талантливый, малыш, но…
— Что?
— Ешь скорее, пока дождь не кончился, — она решила спрыгнуть с темы.
— Но? — продолжил я.
— Но ты меня пугаешь! Это очень чувственный рисунок, в каждом штрихе читается нежность и твоя симпатия.