Я, в совершеннейшей ярости, начал рвать в клочки ауру Кентакки. При этом я законтачил боль обеих друг на друга. Ауры обеих начали стремительно разрушаться. Канал превратился в полноценный, налитый пульсирующим красно-алым цветом, шланг. Шарик Кентакки метался внутри ее мешка, пытаясь заделать стремительно образующиеся бреши.
Услышал, как обычно спокойный, голос Креоны:
— Юджин, Любимый, она нам еще будет нужна. Уничтожать сейчас ее не оптимально.
И одновременно визг Беломахи:
— Прекратите, пожалуйста!!!!
Но услышал я, естественно, Креону.
— Ты права, что-то я опять сильно завелся. Не зря я ей не доверял.
Я остановил экзекуцию. Кентакка была без сознания, на ее губах выступила кровавая пена, тело конвульсивно дергалось. Я небрежно привел ее в себя и заставил чувствовать все-все. Поскольку деструкция прекратилась, ее шарик, явно страдая и стремительно теряя в массе, заделывал дыры.
Канал уменьшил алую пульсацию и светился темно-бордовым. Я услышал слабый голос:
— Господин Юджин, простите меня. Меня ослепило беспокойство о дочери. Я очень благодарна Вам за желание со мной встретиться, а ей за попытку наладить Ваш со мной контакт — в произошедшем только моя вина. Не наказывайте ее, пожалуйста, я готова нести всю ответственность за то, что случилось. Где, когда и куда мне прибыть?
— Я сам решу, что мне делать с моим никчемным адептом, а к Вам я прибуду лично, когда сочту нужным.
С этими словами, я заблокировал канал, заткнув его серым. Впрочем, я его не разорвал и лишил такой возможности Беломаху.
Затем, «вернувшись», посмотрел на Кентакку. Она лежала на боку и дрожала крупной дрожью. Ее тело было все в кровоподтеках от того, что она билась о землю, в глазах полопались все капилляры, и они были похожи на глаза вампира. Я, с брезгливым выражением на лице, перевернул ее на спину.
— Я не нуждаюсь в посредниках, кто бы это ни был, при общении с предавшим меня адептом, нарушившим клятву. Сейчас я медленно-медленно буду тебя убивать. Ты будешь каждую секундочку и каждой клеточкой своего никчемного организма чувствовать это.
Она заскулила как подыхающая собака и протянула ко мне свои руки. Я посмотрел на нее совершенно безразлично, как на грязь.
Со мной опять связалась Креона:
— Любимый, ты волен поступать как хочешь, но, мне кажется, она нам будет еще полезна — сэкономит кучу сил и сохранит кучу ни в чем не повинных жизней. Ты можешь поставить на нее метку, которая, в случае ее неподобающего поведения, просто уничтожит ее?
— В принципе, это не сложно. А что, это идея! Ты умничка, и прирожденный врач!
— Если хочешь, можешь поставить такие метки на каждую из нас, но мне лично жизнь без тебя просто не нужна — мои специальные таблеточки всегда при мне.
Я хмыкнул:
— Не умничай больше чем надо, мы еще повоюем. И отключился.
Затем повернулся к несчастной Кентакке.
— Ты знаешь, в чем нарушение тобой Клятвы?
— Да! Да! Я посмела усомниться в Ваших действиях! Но ведь там была моя мать!
— Вот видишь, сказал я грустно, я не могу тебе доверять — ты смеешь подвергать сомнению мои действия. Назови мне хоть одну причину, почему я должен оставить тебя в живых? Кстати, твою мать я могу теперь уничтожить в любой момент, это не сложно. Сука высокомерная.
Затем я, также грустно на нее глядя, заблокировал ей возможность двигаться и кричать, а потом медленно, начиная с пальцев ног, начал поднимать по ее нервам огненную боль. По саниметрику. Ее мышцы реагировали на это и по судорожным сокращениям, было видно, докуда она дошла. Потом я стал прокручивать перед ее внутренним взором ее проступок.
— Ты сильная. Дней на 30 твоего запаса хватит, сказал я и ушел медитировать.
Вернулся почти под утро. Боль давно захватила ее всю и по ее телу периодически пробегали судороги, а все ее тело было в маленьких кровоподтеках от лопнувших сосудов. Она мелко и часто вдыхала, но было видно, каких усилий ей это стоит. Я спокойно стал собирать вещи, чтобы уйти. В ее глазах светилась мольба. Уже собравшись, я подошел к ней и легким движением снял все действия красного заклинания. Ее тело немедленно расслабилось, после чего она описалась.
— Ты поняла, в чем твой проступок?
— Да, Хозяин, прошептала она.
— Мудрая Креона предложила мне не убивать тебя пока. Она сказала, что любовь к матери — достаточно сильная причина глупого поведения. Я подумал и решил, что, наверное, смогу дать тебе второй шанс, но теперь Я (я выделил это) поставлю на тебя огромного жирного паука, который будет очень внимательно за тобой следить. И если у него возникнет хоть малейшее подозрение в твоей лояльности, то никто и ничто тебя уже не спасет. А вот убивать он тебя будет страшно. Все, что было до того, будет цветочками. Ты согласна остаться со мной на этих условиях?