Бабушка накладывает мне гору еды на тарелку, и я стараюсь немного расслабиться и чем-то занять свои руки, которые так и чешутся что-то потеребить. Обычно я накручиваю на пальце ключи от машины или просто щёлкаю пальцами, когда ощущаю недомогание внутри себя.
Все вокруг меня восторгаются вкусно приготовленной едой и вспоминают некоторые моменты из их жизни, которые произошли несколько дней или месяцев назад. Дедушка начинает рассказывать анекдоты, и, когда все начинают смеяться над его неуместными шутками, непроизвольным образом уголки моих губ слегка приподнимаются. Как только я встречаюсь взглядом с улыбающейся матерью, я откашливаюсь и снова перевожу взгляд на свою тарелку.
– Ну как, вкусная отбивная? – бабушка обращается ко мне.
Я ощущаю на себе взгляд всех собравшихся за этим столом.
Я прожёвываю кусочек отбивной и киваю головой ей в ответ.
Бабушка улыбается и накладывает ещё.
– Попробуй ещё рыбную котлетку! Ты их очень любил в детстве, – смущается она, и я смотрю на неё.
Отрезаю вилкой кусочек котлеты и отправляю его в рот, кивая при этом головой.
Домашняя еда... не думал, что когда-то снова почувствую этот вкус: вкус былой счастливой жизни.
– Вкусно, – выдавливаю из себя.
– Может, по сто грамм? – предлагает дядя Гена.
Я перевожу взгляд на него, когда тот тянется через весь стол за прозрачной бутылкой водки, и ухмыляюсь.
– Я за рулём, – отвечаю я, когда Гена протягивает мне рюмку.
Я не имею желания сейчас пить, поэтому отказываюсь, ссылаясь на то, что мне ещё ехать домой. Вернее, в квартиру на Патриарших прудах, в которой я остаюсь один раз в год.
– Ты можешь остаться на ночь. Твоя комната всё ещё пустует... – говорит мать, смущённо улыбаясь.
Моя комната... я и забыл, что в этом доме имел собственную комнату.
– Я не останусь здесь, – отвечаю я, и мама опускает взгляд.
Отец поглаживает мать по спине, как бы успокаивая её после моего колкого ответа.
Дядя выпивает рюмку спиртного и подхватывает ситуацию, переводя тему разговора.
Чем больше времени я проводил в этом окружении, тем спокойнее становилось на душе. Я чувствовал себя скованно сначала и злился на каждую улыбку, брошенную в мой адрес, а каждое слово, сказанное мне, вызывало во мне отторжение. Небрежно брошенные фразы о прошлом всё ещё вызывают во мне гнев и сжимание пальцев в кулак, а постоянное распитие воды никак не заглушает во мне это чувство. Лишь придаёт ему немного лёгкости в принятии.
– Марк? – окликает меня дедушка, и я поворачиваюсь к нему. – Покурим?
Он встаёт из-за стола и поправляет клетчатую серую рубашку.
– Я с вами! – говорит дядя.
Я неохотно выхожу с ними на веранду. Несмотря на то, что я последние полчаса только и думал о сигаретах, я не мог никак собраться и встать из-за стола. Я не рад перспективе курить с людьми, присутствие которых меня напрягает, но всё равно соглашаюсь.
Глава 61
– Спасибо, – говорит дедушка, протягивая зажигалку, которую я всучил ему.
Я глубоко втягиваю все вредные вещества, которые содержит сигарета, и позволяю никотину заполнить мои лёгкие. Лёгкий ветерок пробегает мимо нас, и я невольным образом перевожу взгляд на дядю, выдыхающего сигаретный дым. Ветер моментально уносит его, и я присаживаюсь на белое плетёное кресло. Дядя делает то же самое, а дедушка молча наблюдает за нами, сидя на кресле-качалке.
– Давно куришь? – спрашивает дед.
– С пятнадцати лет, – говорю я и тянусь к пепельнице, чтобы стряхнуть пепел.
Дедушка начинает смеяться.
– А я знал это! – гордо заявляет он. – Это ты мои сигареты тырил.
Я ухмыляюсь, и дядя вспоминает, как сам скрывался от отца в детстве, когда только начинал курить.
– Ты курил очень противные сигареты, и я через силу заставлял себя привыкнуть к их вкусу. Всё никак не мог понять, почему все курят, если это так невкусно. А потом оказалось, что это ты просто имел ужасные предпочтения.
Оба начинают смеяться и подтверждать мои слова.
– Ну, а как ты вообще? – сквозь смех спрашивает дядя, становясь серьёзным. – Оля сказала, что у тебя недавно гастроли по миру состоялись.
– Да, дела идут хорошо, – тушу окурок и вжимаю его в пепельницу, – выступил в двадцати восьми городах.