Я подхожу ближе к медальнице и начинаю осматривать медали одну за другой. Медали с разными призовыми местами, золотого, серебряного и бронзового цветов кажутся очень непривычным наощупь. У меня была такая же медальница, висящая над кроватью с большим количеством медалей, и каждый вечер я пересчитывал их. Наутро я улыбался, ведь первое, что я видел каждое утро, после пробуждения, были медали.
Мои победы. Мои победы отцовской любви.
Медленно перевожу взгляд с медалей, и мой глаз цепляют грамоты и дипломы за участие и победы в футбольных матчах. Уголки губ образуют улыбку, и я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Тиму.
Брат терпеливо стоит и ждёт, когда я насмотрюсь на содержимое его комнаты.
– Значит... ты ещё играешь...
– Да, я в юношеской сборной.
– Серьёзно? Я даже не знал, что ты настолько далеко зашёл уже, – удивляюсь я.
– Конечно ты не знал, – бросает он, отводя взгляд.
Тимур уже не маленький ребёнок, и я должен это понимать, но всё же затрудняюсь воспринимать его как подростка. Последний раз, когда видел его, ему было всего восемь лет, и тогда я и подумать не мог, что не увижусь с ним и не буду знать, что происходит в его жизни на протяжении нескольких лет. Я всегда представлял, как мы растём и развиваемся вместе.
– А как у тебя вообще дела, в школе, например? – пытаюсь проглотить ком неловкости и исправить положение.
– Хорошо. Я отличник!
Этот парень поражает меня.
Я подавал надежды на успешное будущее в футболе, но выбрал другой путь, когда ушёл из юношеской сборной. Я хотел найти себя в чём-то другом, а в итоге пошёл по тропинке в одиночку.
– А тебе... нравится? – неуверенно спрашиваю я. – Какие у тебя цели?
Возможно, я задаю сложный вопрос тринадцатилетнему подростку, ведь в его возрасте сам не мог бы ответить на этот вопрос. Мне хочется верить в то, что Тимур не чувствует себя так же, как когда-то чувствовал себя я.
– Я люблю играть в футбол. Тренер говорит, что я отличный нападающий, и всегда поддерживает меня.
Тимур называет отца тренером? Кажется, их отношения не такие, как я себе представлял.
– Почему ты дома называешь отца тренером? – спрашиваю я.
– Папа не тренирует меня.
– Как не тренирует? Юношескую же он тренирует, – удивляюсь я.
– Нет, меня тренирует Семаков. Папа больше не тренер.
– В смысле? Он ушёл из футбола?
В голове не укладывается, как он мог уйти из футбола.
– Папа уже два года как работает в Министерстве спорта, – говорит Тима.
Сказать, что я удивлён, – это ничего не сказать.
Я уже собираюсь наброситься с расспросами, как это случилось и в чём дело, но меня отвлекает осторожный стук в дверь.
Деревянная дверь с плакатом футболиста Месси открывается, и на пороге появляется тот, кому я должен задать много вопросов.
– Тим, спустись, пожалуйста, вниз и помоги маме, – просит отец, и младший брат радостно делает то, что ему велят.
Я вдруг замираю. Мужчина, которого я считал своим примером в раннем детстве, становится напротив меня, запирая за собой дверь.
Мы смотрим друг на друга, как на незнакомцев.
Я закусываю губу, чтобы унять дрожь.
Почему моё сердце так колотится?
– Что ж... для начала, здравствуй, – начинает отец, и я тяжело вздыхаю.
– М-м, да, привет.
– Мог бы сообщить заранее, что приедешь.
– Не мог. Я сменил номер... и у меня не было твоего номера, – говорю прямо, как есть.
– Ясно, – хрипло отвечает он, и я невольным образом окидываю взглядом его лысину.
Никогда не думал, что увижу его таким. Отец выглядит старше своих лет, а отсутствие волос и пара лишних килограмм ухудшает положение.
– Где ты остановился? – спрашивает он.
– У меня квартира на Патриках.
Патриаршие пруды – моя любимая местность Москвы. Я влюбился в этот район из-за произведений Булгакова. Раньше я проникался душевностью пруда со скамейками, где познакомились герои «Мастер и Маргарита», но сейчас, по приезде снова в Москву и снова посетив Патриаршие пруды, меня посетило иное чувство. Как будто душа этой местности ослабла или вовсе улетучилась куда-то.
– А сюда на такси приехал?
– На машине. Я сдал на права три года назад, – говорю я, и отец кивает.
Отец неловко осматривает комнату и садится на диван. Я сажусь на стул напротив дивана, и мы неловко смотрим друг на друга.
Неудивительно.
Кажется, настал мой черёд задавать вопросы, иначе если так будет продолжаться и дальше, то закончим мы беседу к следующему понедельнику.