Видно, что женщина имеет лишь одно видение работ, и если позиция другого человека отличается от её, то это лишь твоя вина.
Я не собираюсь стараться понравиться ей, мне это не нужно. Я устала подстраиваться под других. Всю жизнь только так и делаю. Всё, что я хочу, так это чтобы мои работы оценили, а критику я всегда приветствую, только если она обоснованная.
Захожу в мастерскую за пару минут до начала пары и здороваюсь с Вероникой и Кайлой. Девочки начинают рассказывать о своих весёлых выходных, которые провели в клубе, и я выдавливаю из себя улыбку. Завидую им немного, ведь они смогли найти для этого время.
К нам за стол подсаживается длинноволосая брюнетка с сияющей улыбкой. Она быстро обнялась с Вероникой и Кайлой, переводя взгляд на меня.
– Привет, ты ведь Эрин?
– Привет, да-а. А ты? – неуверенно спрашиваю я, и она смеётся.
– Меня зовут Симона, но зови меня Мона. Девочки мне рассказали о тебе. Просто так получилось, что я только в пятницу прилетела из-за проблем с визой, поэтому мы с тобой ещё не знакомы.
– Вот как! Приятно познакомиться.
Затем Кайла спрашивает что-то у Моны, а я не успеваю вникнуть в их разговор, поэтому опираюсь подбородком о ладони и пялюсь в пол. Дверь со скрипом открывается, и в мастерскую входит профессор.
Все взгляды направлены на неё.
Луис с грохотом кладёт стопку папок на свой рабочий стол и сканирует своим проницательным взглядом всех присутствующих. От одного лишь её взгляда холодок пробегает по телу.
– Вызывать буду по одному, затем поставлю оценки за проделанную работу, – без каких-либо вступлений и приветствий она переходит к делу.
Она садится за стол и начинает что-то искать в своих бумагах.
– Изуми! – многообещающе говорит Луис.
Моя однокурсница, японка, направилась к столу процессора с жирной стопкой бумаг в руках.
Ничего себе! Она действительно серьёзно отнеслась к этому заданию, проделав огромную работу.
Пока однокурсники показывают свои работы, я начинаю искать магазины тканей в интернете и выстраивать маршрут.
Отметив третий магазин в электронной карте, я ощущаю лёгкий хлопок по плечу. Я поворачиваюсь и вижу Веронику, которая машет головой в сторону профессора.
Моя очередь.
Я кладу телефон на стол, вытаскиваю эскизы с папки и, глубоко вдохнув, сползаю с высокого стула.
– Я выбрала тему «Уличный стиль»... – начинаю я и взглядом слежу за её глазами, которыми она сканирует мои работы.
– Какие ткани планируешь использовать?
– Больше склоняюсь в сторону джинса без эластина или плотный хлопок.
Я протягиваю ей распечатанный коллаж, который сделала как вдохновение, а также показываю цвета тканей, которые буду использовать.
– Что за галочки в углу? – монотонно интересуется она.
– Я отметила понравившиеся эскизы лично для себя.
Хмыкнув, она подняла взгляд и ухмыльнулась.
Её указательный палец скользит по внешнему силуэту одного из рисунков, и она бормочет что-то непонятное себе под нос.
Я стою перед ней вся на иголках в ожидании смертной казни.
Она берёт ручку, которая лежала возле неё всё это время, и особенно медленно обводит мою галочку в углу одной из работ.
– Жду тебя с примерами тканей, – говорит она.
Какое облегчение!
– Симона! – она зовёт следующую девочку.
Луис немногословна, в этом я убедилась.
С дрожащими руками собираю листы в стопку и засовываю их обратно в свою папку. Хватаю телефон и складываю вещи в рюкзак.
– Подожди, ты ведь в магазин за тканью? – заметив, что я собираюсь уйти, убеждается она, и я киваю. – Пойдём вместе? Только Мону нужно немного подождать.
И я соглашаюсь.
Проведя полтора часа выбирая ткани, мы наконец нашли то, что искали и поехали обратно в университет. Показав ткани джинса, я получила одобрение профессора, а затем снова вернулась в магазин для того, чтобы купить настоящий размер ткани, который мне понадобится для шитья. Заодно захватила несколько молний, пуговиц и нитки.
Под конец дня мы с Вероникой, Кайлой и Моной встретились в Гайд-парке и посидели в кофейне возле парка.
Гайд-парк является моим любимым парком во всём Лондоне. Там я впервые нарисовала эскиз речки с пейзажем. Это было прошлым летом. Тогда мне впервые захотелось что-то нарисовать спустя два года.
С появлением художественной школы, а затем колледжа искусств искусство в моей жизни приобрело иной окрас. Я стала рисовать, потому что от меня этого ожидали окружающие. Из-за давления и насильного рисования тогда, когда я этого не хотела, я стала ненавидеть живопись. Спустя два года я вдруг захотела нарисовать что-то. С того самого момента я пообещала себе, что когда у меня появится резкое желание что-либо сделать, то я постараюсь это сделать, насколько бы это не было абсурдным и невозможным.