Оглядываюсь вокруг и останавливаю взгляд на силуэте, который шевелился на балконе за занавеской. Балконная дверь открывается, и Марк выходит оттуда уже полностью одетым. Он засовывает пачку сигарет в карман штанов и останавливает взгляд на мне.
– Милые шортики!— усмехается он.
– Нравятся? Думаю, они и на тебе хорошо смотрелись бы.— молниеносной язвлю в ответ.
Один : один.
– Есть будешь?— спрашиваю я, проходя на кухню.
– А ты умеешь готовить?- подкалывает он.
Я передразниваю его, и он идёт за мной.
Марк садится за стол, а я начала доставать овощи и зелень для салата.
– Тебе помочь? – спрашивает он, и я разворачиваюсь.
– Можешь почистить картошку. Она вон в той корзине.— Указываю на картошку и кладу нож на стол. – Я не знаю, что ты любишь, но мяса в этом доме нет. Вероника второй день уже не ночует дома, и, наверное, за два месяца, проведённых здесь, она лишь пару раз купила что-то мясное или рыбу, так что у тебя будет замечательный обед травоядного!— улыбаюсь я, размешивая салат.
– Думаю, я переживу отсутствие мяса один раз!– смеётся он, заканчивая чистить картошку.
– Отлично! Знаешь, что такое фалафель? – спрашиваю я у него, пытаясь, заинтриговать столь мистическим названием.
– Поня-ятия не имею!— протягивает он.— Надеюсь, ты меня не собираешься отравить?
– Тут нужно быть умнее, от тебя так легко не избавиться, поэтому...— Я вскидываю бровь и ставлю блюдце с салатом в центр стола.
Пока Марк жарит картошку на кокосовом масле, я делаю небольшие комочки в форме котлет.
— Фалафель – это бобовые котлеты, как я их называю. Они состоят из бобовой муки и приправ, при заливании водой смесь набухает и превращается в однородную массу, из которой формируются бобовые котлеты или фрикадельки.— рассказываю я и Марк понимающе мычит.
Сев за стол, я наблюдаю за тем, как Марк пробует фалафель.
– Знаешь, неплохо, только специй многовато, но мне даже нравится!— улыбается он.
Пообедав, мы стали обсуждать вчерашнее мероприятие, но наш разговор внезапно прерывает звонок моего мобильного, и я иду в комнату.
– Алло? Гарри, что-то случилось?— отвечаю на звонок. ... – Да, конечно. ... – Но, зачем? Я ведь оставляла на столе все эскизы. ... – Да, я уверена, что не забирала домой. ... – Хорошо, сейчас!
Зажимаю трубку между ухом и плечом, и начинаю рыться у себя в сумке и осматривать содержимое папки.
Сев на пол, я разложила все эскизы, и только сейчас мне удаётся осознать, что я нахожусь среди моря работ, большинство из которых никогда бы не осмелилась показать Джейсону. Как бы сильно мне не хотелось бы что-то из этого воплотить в реальность, я не хочу делится с кем-то своим творением. Во всяком случае, пока я не буду готова это сшить. Боюсь показывать Джейсону, ведь если ему что-то понравится и он захочет включить мои работы в коллекцию, я с этого ничего не получу. Пока я под крылом Джейсона, всё, что я делаю — это его собственность.
Я ставлю Гарри на громкую связь и, безнадёжно вздохнув, собираю листы обратно в папку.
– Гарри, у меня нет того эскиза.
– Тогда приезжай в офис и ищи.— доносится голос из динамика.
– Что?
– Мне нужен он именно сегодня.
– Но ведь сегодня суббота. Я могу это сделать в понедельник?
– Эрин, это твоя работа.
– Хорошо.
– Поторопись!
– Да, я сейчас приеду.
Гарри кладёт трубку, и я тянусь за листом, который отлетел к моей кровати, когда я в спешке искала эскиз необходимого платья.
Марк садится на мою кровать и поднимает эскиз прежде чем это успеваю сделать я. Он внимательно изучает его и плавно переводит взгляд на бардак, который я развела. Марк сканирует взглядом все рисунки, а я наблюдаю за тем, как меняется его выражение лица и с каким интересом он смотрит. Он смешно напрягает лоб.
– Круто. Мне нравится!— говорит он, не сводя взгляд с эскиза.
Мне становится приятно от его слов. Не знаю почему, но когда он рассматривал все рисунки, то я чувствовала себя встревоженно, ибо не знала, какую реакцию ожидать. Обычно я очень уверенна в своих работах, потому что если мне что-то не нравится, то я в самом начале это уже выбрасываю.
Я не люблю показывать свои работы, когда они не закончены или не нравятся мне самой. Не так давно я поймала себя на мысли, что, чем дольше я работаю над чем-то, тем больше вероятность того, что рисунок мне не понравится. Поэтому когда я работаю и меня посещает чувство, что нужно что-то поменять, я сразу же останавливаюсь, ибо если я не остановлюсь, то в следующую секунду всё будет безвозвратно испорчено.