Мама всегда говорила, что не представляет меня с каким-либо парнем. Она говорила, что меня никто не достоин. Мама постоянно шутила над тем, что я приведу в дом азиата или афроамериканца, а я всегда ей говорила, что, если скажу, что люблю этого человека, то она будет обязана принять мой выбор, вне зависимости от того, какая у него национальность, цвет кожи и тд. Мама всегда была против людей другой рассы в качестве моего потенциально парня. Я каждый раз с ней ссорилась из-за этого, а потом и вовсе прекратила с ней разговаривать об особях мужского пола. Я бы приняла любого парня, если бы моя дочь сказала, что любит его. Ведь главное, что она счастлива с ним, и мне было бы всё равно, кто он.
С мамой же всегда ситуация несколько отличалась, и мне было страшно полюбить кого-нибудь и услышать отрицательный ответ от неё. Время шло и я начала думать, что из-за негатива, который поступал на протяжении многих лет по отношению к мужчинам от мамы, во мне выработался негатив по отношению к противоположному полу в целом.
Всегда, когда парни оказывали какие-то знаки внимания, у меня как-будто включался режим «послать куда подальше». В то же время я хорошо общалась с парнями, но все они с молниеносной скоростью отправлялись в зону друзей.
— Сейчас ты готова говорить о нём?— спрашивает она, располагаюсь напротив меня.
— Нет, но тебе ведь интересно узнать.
На мамином лице появляется знакомое выражение лица. Лицо победителя. Она всегда берёт вверх надо мной. Я проиграла, сама это осознавая.
— Как его зовут? Где вы познакомились?— спрашивает она.
Я знала, что, как только я дам зелёный свет, мама выльет мне на голову ведро с вопросами.
— Марк. Мы познакомились на выставке в Нью-Йорке...
Я медленно раскрываю карты.
— Так это не тот парень, который вчера тебя провожал до дома?
— Нет, это он.
Я чувствую, что маму не устраивает то, что из меня нужно вытягивать ответы.
— Он американец или эстонец?
— Нет, он русский. Марк приехал на мой день рождения, и остановился на пару дней в городе.
Мама меняется в лице и я понимаю, что ей не понятно и мне придётся рассказать всё по порядку.
Я рассказываю маме о всех наших встречах, но опускаю детали интимной жизни. Она слушает меня. Мама не всегда умела слушать, вернее, она почти никогда не слушала меня. Хотя, нет, мама меня слушала, но в большинстве случаев, не слышала. Этот её недостаток почти всегда был причиной ссор между нами.
Мне становится легче, как только я поделилась всей Санта-Барбарой с мамой. Возможно, мне не хватало её и возможности поговорить с ней вживую.
— Значит у вас уже...было?— сквозь вопросы, мама вдруг начинает смущаться, спрашивая насчёт интимной близости.
— Мам!— вою я, склоняю голову в лево.
Взглянув на маму, я понимаю, что она ждёт серьёзного ответа.
Я, глубоко вздохнув, даю положительный ответ и лицо мамы меняется. Она явно не надеялась услышать такой ответ, ведь воспринимает меня ещё как ребёнка.
В её лице появились нотки разочарования. Я знаю. Она не ожидала такого ответа. Мама была уверенна, что сразу же после того, как я лишусь девственности, я прибегу к ней с увлекательной историей о своём первом опыте.
— Вы предохранились?
— Мам! Ты сейчас серьёзно?
Меня слегка злит то, как она это спрашивает. Мы никогда не разговаривали на откровенные темы, а сейчас, она делает вид, что такие разговоры для нас это норма. Неужели она даже на секунду засомневалась в том, что я допущу ошибку в свой первый раз. По глазам мамы я видела, что у неё ещё миллион вопросов, но меня ждёт Марк, и я не желаю отвечать на её вопросы весь день.
— Будь осторожна!— говорит мама перед моим уходом.
Закрыв входную дверь за собой, я облокачиваюсь о неё и направляю взгляд вдаль.
После того, как я сказала, что больше не девственница, мамины вопросы стали приобретать иной окрас. Признаюсь, вопрос, предохранялись ли мы, задел меня. Она никогда не говорила со мной о половой жизни. Никогда. Я всё узнавала от подруг и уроков по биологии в школе. Однажды я сказала маме, что она упустила этот важный этап в моём воспитании, и она это признала. Это лишь доказывает то, что она правда надеялась, что я всегда буду под её крылом. Она никогда не допускала мысль, что я уеду из Эстонии, и буду жить вдали от неё.
Однажды, я сказала ей, что не вижу своего будущего в Таллине и пока я молодая, я хочу увидеть мир и стать полноценным человеком. Только после моего заявления она начала резко говорить о том, что я её бросаю и, что она мне надоела. Её реакция лишний раз доказала тот факт, что она не слышит, что ей говорит собственная дочь.