Я прижимаюсь к Марку, обвиваю обе руки вокруг его шеи, и опираюсь щекой о его плечо. Одной рукой он обнимает меня за талию, кладёт свою голову на мою, и второй рукой переключает каналы. Марк останавливается на музыкальном канале, и повышает громкость.
Вдруг начинает звонить телефон и я поднимаю голову, обращаясь к нему:
— Тебе звонят.
— Это разве не твой?
— Неа,— я ловко достаю телефон из кармана шорт и показываю его Марку.
Он оглядываться вокруг и, не спеша, встаёт с дивана. Зайдя в спальню, звук прекращается и, пока Марк разговаривает по телефону, я проверяю свой на наличие сообщений и звонков.
Ответив на несколько сообщений подругам в групповом чате, я откладываю телефон в сторону и предполагаю, что Марк уже освободился.
Переступаю порог спальни, и обращаю внимание на Марка, повергнуто спиной ко мне. Он сидит напротив окна, которое тянется с пола до потолка. Белые полупрозрачные занавески плавно развиваются на ветру, и я бросаю мимолётный взгляд через окно. Близится вечер, и солнце уже садится. Стоит уже собираться, и ехать домой.
Я подхожу к кровати, и замечаю, что Марк сидит, опираясь локтями о колени, и держит телефон в руках перед собой.
На экране высвечивается входящий звонок от отца, и Марк, как загипнотизированный, смотрит в мобильный.
Я нежно обнимаю его со спины за талию, кладу подбородок на его плечо, и он прижимается ухом к моему лицу.
— Не хочешь отвечать?— спрашиваю я.
Марк отрицательно мычит в ответ.
— Вдруг что-то важное. Сколько он уже звонит?
— Это пятый звонок подряд. За последние пять лет он даже реже звонил.
Марк заглядывает мне в глаза, и я с улыбкой на лице киваю в сторону телефона.
Он взыдхает, медленно проводит пальцем по экрану, и подносит его к уху.
— Привет,— неуверенно произносит он, и я ощущаю, как его тело напрягается, а сердце колотится.
Я не знаю всех подробностей в отношениях между Марком и отцом. Мне известно лишь то, что его отец отрёкся от него из-за неоправданных надежд. Марк нашёл себя в музыке, а не в футболе, как этого желал отец. Созванивались они раз в год, чтобы поздравить друг друга с Новым годом. На день рождения поздравлений Марк не получал последние два года и сам никак не выходил на связь с мамой или папой.
Спустя примерно минуту разговор завершается, и Марк кладёт телефон на тумбочку рядом с кроватью.
— Всё хорошо? Что он сказал? – я убираю руки, чтобы посмотреть Марку в глаза, но он прижимает мою ладонь к себе, останавливая.
Я вырываю руку из его хватки. Встаю на корточки между его ног, опираясь руками о его колени, и наблюдаю за его выражением лица.
Марк проводит рукой по волосам и тяжело вздыхает.
— Он зовёт меня в Москву.
— Он хочет с тобой встретиться?— уголки моих губ взлетают до потолка.
Марк откидывает голову назад.
— Да, черт возьми, но не потому что вдруг соскучился по мне!
Он опускает взгляд на меня, и его зрачки расширены от недовольства.
— А потому что у бабушки юбилей,— Марк делает паузу и, кажется, я замечаю, как у него наворачиваются слёзы на глазах,— она больна и хочет увидеть меня.
У меня пропадает дар речи. Марк своим взглядом, как будто ищет поддержки во мне. Я могу лишь предположить, какую боль испытывает он, какую обиду и злость чувствует по отношению к отцу. Не знаю, какие отношению у Марка были с бабушкой, но, кажется, тут не нужно быть ясновидящем, чтобы понять, что его отец знает, как надавить на своего сына.
— Ты сказал, что отец пару минут назад звонил больше чем за последние несколько лет. Не думаешь, что это и его желание?
— Нет, конечно нет! Он живёт своей лучшей жизнью: с идеальной запуганной женой и идеальным сыном. Работает на идеальной работе, улыбается идеальной улыбкой на всю страну и тренирует своих идеальных футболистов!— кричит Марк,— я ему не нужен, а мне он так тем более не сдался!
Он злится не на меня. Это лишь его эмоции. Несправедливость по отношению к нему, ведь отец вычеркнул сына, который отличился от него, из своей жизни. Я знаю, что у нас ситуации с отцами отличаются, но схожесть в чём-то есть. У меня и у него в жизни был период, когда отца не было. В моём случае его не было восемнадцать лет, в случае Марка, его не было пять.
— Послушай...— начинаю я, привлекая внимание Марка,— я не общалась со своим отцом на протяжении восемнадцати лет. Когда встретилась с ним впервые, я спросила, почему он не общался со мной? Я думала, что со мной что-то не так. Я смотрела на своих друзей у которых были мама и папа, и не понимала, почему их отцы любят их и находятся рядом с ними, а у меня его не было. Папа сказал, что не знал о том, что у него есть дочь. Он не был уверен в том, что моя мама родила от него. Мама обвиняет его во лжи, а я не знаю, может он правда верил в то, что мама меня нагуляла или был настолько напуган, что здравый смысл не был частью его мозга. Он бросил беременную женщину в квартире без каких-либо удобств для проживания. Я не знаю и никогда не узнаю, как было на самом деле. Когда мне было пятнадцать, мама подала в суд на него, чтобы получить алименты и, в результате, мы сдали тест на ДНК. Отцовство подтвердилось. При встрече я задала ему ещё один вопрос, почему он не начал со мной общаться, когда узнал, что я всё таки его дочь? Тогда мне было шестнадцать, и если бы мы с ним начали сближаться ещё тогда, то наши отношения были бы намного лучше, чем сейчас. Он сказал, что не хотел вмешиваться в мою жизнь. Он боялся, ведь я была уже взрослая и он не знал, как я отреагирую на всю ситуацию.