– Was I supposed to be? Are you disappointed by any chance?
(– А я должен был быть? Ты разочарована?).
– Well it's not like I was dreaming about that, but I was prepared for the worst I guess, – смеюсь я.
(– Не то чтобы я мечтала об этом, но была готова к худшему).
– Well then I would be probably the first maniac that kidnaps girl after having a nice talk about his career at a coffeehouse, – с серьезным голосом говорит он, и я хихикаю.
(– Что ж, тогда я стал бы первым маньяком, кто похищает девушку после обсуждения его карьеры в кофейне).
Спустя пару минут я решаюсь спросить.
–What book were you reading in the park?
(– Какую книгу ты читал в парке?).
– It's «Master and Margarita». I've read it before, but decided to reread it, – говорит он.
(– «Мастер и Маргарита». Я решил перечитать её).
Американец читает русскую классику. Этот парень становится всё интереснее и интереснее.
– I've read it twice, but I prefer to read books in original languages, – говорю я.
(– Я читала ее дважды, но предпочитаю читать книги на оригинальных языках).
Парень напряг лоб и сузил глаза. Он странно смотрит на меня.
– You know russian? – спрашивает он.
Я слегка засмеялась из-за неловкости.
– I'm russian.
В следующую секунду парень начинает смеяться.
– Вот так неожиданность. Так что же тебя потрясло в книге Булгакова? – спрашивает он.
У меня отвисает челюсть.
Он русский, черт возьми.
– Так ты русский?
– Знакомство начинается с сюрприза, – говорит он, преподнося чашку кофе к губам.
Я прибываю в лёгком шоке от всей ситуации.
– Ну так что? – он наклоняет голову и облокачивается на спинку кресла.
Что меня потрясло в книге «Мастер и Маргарита»?
– Параллельность миров. Москва 1930-х годов и Ершалаим первого века. При повторном прочтении я заметила, что эти два мира не так уж и параллельны, они имеют точки соприкосновения. Их объединяет, в первую очередь, личность пятого прокуратора Иудеи Понтия Пилата, который в советской Москве предстает в качестве главного героя романа, написанного Мастером. Таким образом, «Мастер и Маргарита» – это «роман в романе», – с энтузиазмом отвечаю я, активно жестикулируя руками, – это сложнее сразу понять, но некоторые герои, живущие в Москве 1930-х годов, имеют своих прототипов в древнем Ершалаиме: Мастер – Иешуа и их последователи – Иван Бездомный и Левий Матфей.
Глаза парня расширяются, и он расплывается в улыбке. Я замечаю ямочки, которые придают его, с первого взгляда, грозному внешнему виду, мягкости.
– А как тебе сам роман «Мастер и Маргарита»?
– Моё сердце обливалось кровью, когда я перечитывала рассказ о первой встрече Мастера с Маргаритой и тот момент, когда он осознал, что всю жизнь любил лишь одну женщину. У Булгакова талант описывать чувства, – признаюсь я.
Я могу вечно обсуждать книги, но у меня никогда не было собеседника, с кем я могла бы разделить свою страсть к чтению.
– Можно теперь и я задам тебе вопрос? – спрашиваю я.
Парень вскидывает бровь в предвкушении вопроса.
– Попробуй, – вызывающе говорит он.
– Что, по-твоему, делает роман особенным?
Здесь нет правильного или неправильного ответа.
Я лишь хочу узнать его мнение.
На его лице появилась ухмылка.
Он знает, что ответить. Он всё знает.
– Воланд, наличие этого персонажа. – Пауза, которую совершает парень, кажется мучительной. – Этот дьявол во плоти. На примере него появляется возможность понять, что мир состоит не из абсолютных добра и зла, а из их бесчисленных смешиваний, из полутонов. «Что бы делало добро, если бы не существовало зла и как выглядела бы земля, если бы с неё исчезли тени? Ведь тени получаются от предметов и людей». Например, вот тень от моей чашки, – он указывает пальцем на чашку кофе перед собой, – но бывают тени от деревьев и от живых существ. Воландовский фонтан «наказующего зла» – ярчайший пример тому, как на первый взгляд абсолютное зло может вершить правосудие, карая за дурные поступки и помогая тем, кто это заслужил, – завершает парень, проводя рукой по русым волосам.
Волосы застывают в абсолютном хаосе, но кажется, это самое правильное местоположение для них.
Его слова оставили большой отпечаток в моей памяти. Прокручиваю их снова и снова.
Мы смотрим друг на друга, и я как будто тону в его изумрудных глазах, которые так и заглядывают в душу.
Кто он такой?
Мне вдруг становится жарко, и я тянусь к напитку, к которому я притрагиваюсь впервые. Мой кофе уже остыл.
Тишина поглощала меня. Кажется, что было сказано так много всего за эти долгие минуты молчания.
– Теперь, когда мы разговорились, – с насмешкой в голосе говорит он, прерывая тишину, – можно узнать, как тебя зовут?