Чуть не расплевавшись, я его стянула и швырнула на пол.
Я провела бессонную ночь и тревожное утро. Видеть Радагана ни за что не хотелось и до завтрака я сбежала в зимний сад и спряталась, чтобы меня не нашла прислуга. Там я немного поплакала, глядя на дядины любимые розы. А ведь они тоже розовые, как мои волосы. И как волосы моей матери.
Нет, я не могу. Не могу выйти в таком виде, чтобы меня разглядывали и щупали, отпускали мерзкие шуточки… Нет, я умру от стыда и унижения.
“Но если все равно умирать, то может, сделать проще?” - сказал какой-то незнакомый голос в голове. Он вызвал оцепенение в теле - еще ни разу в жизни я не думала о самоубийстве. Я слышала, что говорили, будто так поступают только трусы. Однако, по-моему, лучше быть трусом, чем игрушкой, которую будут насиловать, и насиловать и насиловать… Пока не умру. Ну, или пока не “испорчусь”.
Именно тогда, когда я всерьез стала раздумывать над этим, меня все-таки нашли, причем не Мартина, как я ожидала, а целая армия служанок, раньше помогавших мне одеваться. Как выяснилось, именно этим им и было велено заняться - приготовить меня к вечеру.
И мой “убийственный” план рухнул.
Меня не особенно вежливо искупали, удалили с кожи все волоски (особенно тщательно корпели над интимной зоной, змеи!) натерли какой-то душистой дрянью - чтобы кожа была шелковистой и блестела, соорудили на голове легкую прическу - специально, чтобы не скрывала длину волос и в то же время не мешала “просмотру”, и заставили облачиться в так называемое платье.
Из их разговоров я поняла, что к Радагану приехали четверо друзей из академии. Двоих я знала, и от этого стало еще хуже. В памяти сразу же всплыли их лица и безупречные манеры, которые, на радость дяде, они проявляли в отношении меня. Почему-то мне казалось, что именно они особенно “выделятся” сегодняшним вечером.
Уже стемнело, когда меня под конвоем повели в гостиный зал. Сердце грозило остановиться, едва я в таком виде переступила порог своей комнаты. Когда же я приблизилась к дверям, за которыми стоял смех и звон бокалов, то едва не упала в обморок. Едва. И это было самое досадное.
В голове все смешалось и вернулось на свои места, когда я уже была внутри и пять пар глаз смотрели на меня. Несколько секунд молчания и одно из знакомых лиц - Эндин Васпол - противно присвистнул. Я ничуть не ошиблась - глаза, которые раньше смотрели на меня уважительно, теперь жадно разглядывали то, что до этого не позволяло платье.
- Эта-то явно получше будет, а, Рад? - хохотнул второй, незнакомый.
Только тогда я заметила Мартину, с кислым видом застывшую с подносом. Она была в точно таком же платье, только не в бледно-голубом, как у меня, а в малиновом. Судя по поджатым губам, ее не сильно порадовало мое появление.
- А ты, ее, случайно, не попробовал? - подозрительно спросил Тартон - еще одно знакомое лицо, - Она точно девственница?
Голос Радагана достаточно резко ответил, что его еще никто и никогда не уличал во лжи. Я не смотрела на него. Не могла. Надеюсь, богиня Делая, покровительница целомудрия, отомстит ему за меня.
- Подай мне вина, - велел Тартон. Признаюсь, я не сразу осознала, что он обращается ко мне. Лишь когда фраза повторилась более резким тоном, я сообразила, что это мне нужно тащить ему поднос. На сто процентов уверена, что ему не столько хотелось пить, сколько рассмотреть меня поближе.
Был огромный соблазн не подчиниться и упрямо стоять на месте, но я боялась, что едва ли это сойдет мне с рук. Я ведь рабыня.
Да, рабыня, но воспитанная, как гаррина.
И я, что называется, осмелела от страха, чувствуя, как выпрямляется спина, и поднимается подбородок. “Быть достойным нужно всегда - и в горе, и в радости”, - говорил дядя. Что ж, буду вести себя так, как он учил. И в тот же момент осознала, что ни за что на свете не стану рабыней этих ублюдков. Нет, я найду способ и покончу с собой. Лучше трусливая смерть, чем та жизнь, что обещают похотливые взгляды.
Странно, но мысли о смерти придали мне уверенности в себе. Я, не торопясь, подошла к столику, чуть отодвинув застывшую Мартину, взяла поднос и понесла Тартону. Смело встретила его взгляд.
- А в ней есть огонь, - сказал он, растягиваясь в противной ухмылке, - А казалась такой скромницей!
Он всегда казался мне достаточно привлекательным, помню, когда-то я даже не без сердечного волнения ожидала его приезда. Он был красив. Не такой яркий, как Радаган, но чуть волнистые пшеничные волосы и большие светлые глаза (типичный шантарец!) придавали ему нежности и мягкости. И какой же отталкивающей сейчас казалась эта красота!