Тогда какого, какого, спрашиваю, демона мне так тошно, когда до нее дотрагиваются другие?! Какого черта замираю, как последний, мать его, кретин, когда чувствую на себе ее руки? Зачем мне надо, чтобы эти розовые зрачки смотрели только на меня?
Впервые взбесило это тогда, в лесу, когда она сбежала. Идиотка! Думала, сможет так просто от меня избавиться. Когда обнаружил пропажу, решил, что меня разозлило то, что она решила перехитрить меня. А на самом деле? На самом деле меня просто затрясло от того, что я ее могу больше не увидеть ее.
Потом Данис. Проклятый недоумок! Опять объяснил все гордостью - мое трогать нельзя!
И все полетело в Преисподнюю. Он предупредила об ударе в спину, она вернула деньги, она доказывала, что отец любил меня, она меня успокаивала, она не стыдилась обнажать тело передо мной и при этом убеждала, что ненавидит. Убеждала, что ненавидит и радовалась, что ненавижу я!
За какие-то два месяца скромная, нелепая дура превратилась в сообразительную и сильную особу, с чувством собственного достоинства, порядочной долей смелости и мозгов. И при этом она не лгала мне, не пыталась как-то подлизаться, уговорить не продавать! Нет же! Она отчаянно хотела этого, но ГОРДОСТЬ не позволяла!
Наверное, ее идиотизм перешел на меня, потому что только тогда, когда тут, в кабинете, я увидел, как меняется ее взгляд и посмотрел в зеркало, я понял, что происходит!
Глаза асса выдали меня мне самому. Я знал, что это означает. Именно так менялись зрачки матери, когда она смотрела на отца. И с того момента я вдруг стал замечать, какие у нее красивые губы и глаза, вспоминать, какая идеальная и приятная на ощупь грудь, какая нежная кожа. Стал избегать ее и не смог - постоянно тянуло туда, где она находилась, глаза хотели видеть и гореть.
“Так давай, продай!” - говорил себе, - “На что она тебе?”
Вот так я и решил избавиться от опасной девушки путем торгов. Теперь это казалось огромной тупостью - особенно идея нарядить ее в такое откровенное платье. Сам же и сошел с ума, как только она вошла - понял это, когда специально назвал баснословную цену. Ожидал, что она меня пошлют, но нет, оказалось, что для них она тоже лакомый кусок, на который они не поскупятся. Конечно, они заметили мое возбуждение, которое прибило к месту и заставило руки сжаться в кулаки.
Нея, Нея, Нея - стучало в голове, когда я наблюдал, как она с достоинством прислуживает гостям, как перекатываются под тонкой тканью ягодицы, как сжимаются соски, как блестит гладкая спина. Да я сам готов был заплатить, чтобы она подошла ко мне, да хоть взглянула бы в мою сторону!
“Посмотри, посмотри на меня!” - повторял в голове, словно молитву, - “Посмотри, и я объявлю, что ты не продаешься!”
Но нет, гордая девчонка игнорировала меня. До того момента, когда этому чертову придурку не пришла в голову идея проверить ее девственность. При мысли, что ей в промежность сейчас полезут руки - чужие руки! - меня раздавило приступом злобы. Еще никогда я не ощущал такого сильного бешенства. Эндин дотронулся до нее - а дальше все слилось в сплошное мутное пятно, которое обрело формы только когда я услышал ее голос и почувствовал руку на спине. Ее руку, которая трогала нежно, осторожно, лаская ей кожу, а уши - тихим голосом.
Я понимал одно - ни в коем случае нельзя смотреть в эти глаза. Нельзя. Но я чувствовал ее тепло, чувствовал дыхание, аромат духов…
Я хотел ее так сильно, как никогда в жизни не хотел не одну женщину. И обернулся. Голое тело, обернутое в мою рубашку, сводило с ума, и не меня одного. Нея смотрела спокойно, даже ласково, но как на брата. Моя страсть не вызывала никакого отголоска.
Стало немного легче, когда она ушла. Четверых идиотов увели гвардейцы, зато остался пятый.
И в голове картина - Тилор целует ее и снимает платье, обнажая грудь, трогает ее, касается языком, бросает на кровать, задирая юбку и ноги и расстегивает брюки...
- Иди к дьяволу, Тилор! - заорал я, - Ты не получишь ее! Никто не получит! Она останется здесь…
- … с тобой? - перебил он и глаза сверкнули недобрым огнем, - Ты будешь ее насиловать? Делать то, что помешал сделать друзьям?
Я как-то даже дернулся от этого слова. Просто представил, как она вырывается из моих рук, ненавидя и проклиная, и гнев выплеснулся наружу. Схватив со стола нож Тартона, я вжал Тилора в стену.