— Секретарь начальника экономического отдела несостоятельная, безграмотная и, сдаётся мне, взята на работу ради секса, — следовала я за папой, сама густо покраснела.
Пора бы прекращать так реагировать на слово «секс». К сорока годам дело идёт.
— Манюня доказательства нужны её несостоятельности, в рабочем плане.
— Целая папка, Николай Николаевич.
— Вот чтобы я без тебя делал. Давай сейчас подготовь речь, у меня как раз собрание, но только на пять минут, не больше.
Я чуть шокирована уже не шла за ним, и папа остановился.
Интересно как я выдержу такое собрание?! Как я буду говорить взрослым мужчинам, тем более своему мужу, о том, что нельзя брать на работу девушек ради секса с ними. Какая-то узкая грань, через которую я переступала, пытаясь измениться, изменить мир вокруг себя.
А почему нет?
На рабочем месте секса быть не должно. Обличить собственного отца в том, что его новая жена пошла на повышение, а сама совершенно безграмотная, ещё и младше меня!
— Я должна прийти на собрание? — попыталась убедиться в правильности его слов.
— Да, сейчас будет собрание, скажешь про проституток и уйдёшь.
Он пошагал к себе в кабинет.
Хорошо. Надо так надо.
Я не то чтобы менеджер по персоналу, не то чтобы заместитель гендиректора. Я всё это вместе. Иногда казалось, что отец швыряет меня из одного отдела в другой, заставляет ездить по заводам, общаться с людьми именно потому, что подготавливает к смене поколений.
Последний раз я выступала на собрании, давала разнос. После этого уволили десяток человек. Поэтому в этом офисе меня откровенно ненавидели и даже боялись.
О такой работе я мечтала? Об этом я думала, когда поступала в педагогическое училище?
Я не хотела этим заниматься, но вынуждена это делать, потому что родилась не в той семье. Сейчас папа опять тянет меня на это собрание, чтобы обличила мужчин в наличии любовниц на рабочем месте.
Представляю, что обо мне будут говорить в курилках.
Из большой приёмной генерального директора можно было попасть в кабинеты исполнительного и ещё четыре двери в кабинеты их помощников. Ну, и мой рядышком. Я вошла в свой маленький кабинетик. Небольшой, но уютный. В нем было всё необходимое для работы и отдыха. Окна выходили на восток, поэтому в комнате по утрам много света. Стены окрашены в спокойный бежевый цвет. На одной из стен висела картина с пейзажем, которая добавляла в интерьер ярких красок – живопись Ямайки.
Стол с компьютером, рядом стеллажи.
В шкаф повесила свой плащ, положила свою шляпу, сменила обувь – одни туфли на другие. Собиралась ещё выпить чаю, но теперь уже после собрания, в которое я так нелепо вляпалась.
****
Собрание проходило в папином кабинете.
Вот у генерального просторно. Потолки здесь везде высокие и большие окна.
В центре кабинета располагался длинный стол для переговоров, окруженный удобными стульями. За столом разместилось девять человек, все мужчины.
Друг напротив друга, во главе восседал мой папа в мягком кресле. Посмотрел на меня, сдвинув очки на нос, и улыбнулся:
— Мария Николаевна, только быстро.
Подошла к столу и, хотя для меня имелся стул, я на него не села.
Саша читал что-то на планшете, ни разу не поднял взгляд.
Вот, я столкнулась сегодня два раза с ним, и что толку? Меня будто нет для него, меня не существовало в его жизни.
Он не видел меня!
Я сама виновата, ушла, как сказала Ярослава, слишком долго стояла к нему спиной. И муж тоже отвернулся.
Вернуть прошлое не получится никогда. Это уже не нежный, добрый, заботливый юноша. А я не работаю учительницей.
Попробовать измениться. Необходимо раскрепоститься.
Сложно мне быть иной. Страшно вылезать из зоны комфорта. Но, к сожалению, эта зона становилась уже не комфортной, а строго режима. Нужно что-то менять.
Саша единственный не смотрел на меня, остальные все уперлись взглядами. Это сильные мужчины, властные, харизматичные, очень умные. Костяк нашей фирмы. Спорт, стиль, работа. Трое из них мои родственники, и Саша пока что зять главного акционера.
— Мария Николаевна, не тяни, — строго обратился ко мне папа. — Или ты не готова сообщить господам, о том что творится в нашей фирме?
— Нет, почему я не готова? Готова, — вздохнула, получилось томно и сладко.
Посмотрела поверх папиной головы на шикарную картину: умиротворённое море, облака и белая яхта, папина, кстати.
— Я понимаю, что весна – всем хочется секса, любви, нежности и заботы.
Ни капли твёрдости в моём голосе, а какая-то романтика. Я нежно шептала, будто подвывала и напевала песню, с лёгким едва ощутимым шорохом.
Именно так шепчут в трубку сладострастные любовницы?