— Он испортил... — выдавила я сквозь всхлипы, горло сдавило, и каждое слово было, как заноза.
— Думаешь, он будет улыбаться и изображать счастье?! — бросила я, пытаясь пробить его уверенность хоть чем-то. Внутри всё дрожало от ужаса и бессилия, но я знала, что молчать больше не могу.
Макс хмыкнул, и в его усмешке было что-то мерзкое, что выворачивало душу наизнанку. Он медленно поправил часы на запястье, словно не торопился.
— Поверь, будет, как миленький, — сказал он, его голос был спокойный, без единой нотки сомнения. — С ним я уже поговорил, — он бросил на меня взгляд, полный спокойной, уверенной угрозы. — Он знает, что если что-то пойдёт не так... ему кишки вырвут.
Его кривая ухмылка медленно расползалась по лицу, и меня охватила дрожь. Этот человек был готов на всё, чтобы получить своё. И я впервые осознала, насколько далеко он может зайти, чтобы заставить всех играть по его правилам.
Музыка играла, будто что-то торжественное, а мне казалось, что эти звуки медленно режут по живому. Я шла по проходу, сцепив руку с отцом, и всё вокруг расплывалось за белой вуалью фаты. Лица гостей мелькали, как неясные пятна, и их улыбки, казавшиеся искренними и радостными, казались мне издевкой. Они ничего не знали, не понимали, но почему-то улыбались так, будто это был самый счастливый день на свете.
Я смотрела перед собой, едва дыша, пытаясь удержать спокойствие. Отец вёл меня к алтарю, а сердце тем временем бешено билось в груди, будто пыталось вырваться наружу и сбежать отсюда. Дыши, просто дыши, повторяла я себе, пока ноги становились всё тяжелее с каждым шагом.
И вот я увидела его. Стоящего у алтаря. Рейн. Сердце едва не остановилось — я почувствовала, как по телу прошёл ледяной озноб. Отец подвел меня ближе, и я едва сдерживала дрожь, когда он взял мою руку и передал её Рейну. Пальцы задрожали когда другая рука приняла их, и меня словно ударило током.
Хотелось отдернуть руку, убежать, исчезнуть, но я стояла, не смея даже поднять голову. Смотрела вниз, потому что не могла заставить себя взглянуть на него, не могла поверить, что это происходит наяву.
— Дорогие друзья и близкие, сегодня мы собрались здесь... — начал священник, но я почти не слышала его слов. Их смыло шумом в ушах и бешеными ударами сердца, которые казались оглушительными. Рейн держал мою руку, почти невесомо, но хватка эта жгла, как раскалённое железо. Казалось, будто он опустил её в лаву, и от этого ожога не было спасения.
Ноги дрожали, подкашивались, и, наверное, единственная причина, по которой я еще стояла — это длинное платье, которое скрывало мою слабость. Плотный слой ткани скрыл дрожь, но не мог укрыть то, что происходило внутри.
— Рейн, обещаешь ли ты заботиться, поддерживать и любить Кэсси на протяжении всей жизни, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии? — голос священника звучал ровно, почти механически.
Тишина. Мгновение, но оно длилось целую вечность. Или это я теряю сознание? Ощутила, как его пальцы сжали мою руку, едва заметно, но достаточно, чтобы я почувствовала этот контакт.
— Обещаю, — сказал он, и его голос, спокойный и уверенный, разнесся по залу. Эти слова пронзили меня, и внутри всё сжалось, до тошноты.
Потом настала моя очередь. Священник произнёс те же слова, обращаясь ко мне, и я снова услышала в голове голос Макса, его холодные угрозы, его давящий взгляд. Проглотив ком в горле, я наконец выдавила из себя ответ.
— Обещаю, — голос был тихим, едва громче шепота, но зал затаил дыхание, и каждый услышал мое слово.
— Можете поднимать фату, — радостно произнёс священник, словно это был тот момент, которого все ждали, апофеоз всего торжества. Я молилась, чтобы никто не увидел слезы, которые уже блестели в уголках глаз. Нет, не поднимай… Пусть всё рухнет, пусть что-то случится, но не дай этому продолжиться.
Его рука медленно приподнимала фату, и сердце замирало с каждым сантиметром. Она скользнула вверх и опустилась за моей головой, открывая моё лицо. Я с трудом подняла глаза, стараясь не смотреть прямо на него, но в конце концов всё равно встретилась с его взглядом.
И увидела в его глазах холодную, спокойную решимость, от которой внутри всё перевернулось.
Три года назад
Три года назад я работала официанткой в одном из пабов в центре города. Несмотря на то, что родители всегда обеспечивали меня, а Макс снимал квартиру, в свои семнадцать я рвалась на работу. Я хотела независимости, свободы, даже если это была всего лишь подработка в пабе. Но если бы Макс узнал, что я таскаю подносы с выпивкой для клиентов, поздно возвращаюсь домой — он бы устроил скандал. Для него это было бы унижением. Позор, что его сестра — обслуживающий персонал.