— Расслабься, — тихо шепчет он с ледяным равнодушием, от которого по спине пробегает мороз. И прежде чем я успеваю отпрянуть, он прижимается своими губами к моим.
Я замираю, не отвечаю, не двигаюсь. Не хочу отвечать ему, но его губы настойчивы, они мягко захватывают мою нижнюю губу, чуть сжимают, тянутся в этом мнимом поцелуе. Я ощущаю привкус сигарет, перемешанный с терпкой вишней.
Он отстраняется так же быстро, как приблизился, оставляя меня в оцепенении.
Внутри всё словно разрывается на части, тело не слушается, отзывается тошнотворной слабостью на его прикосновение. Мне хочется вытереть губы, избавиться от этого ощущения — как будто меня запачкали. В ушах гул, в глазах туман, но я поднимаю лицо и выдавливаю фальшивую улыбку для гостей. Пускай думают, что я счастлива. Пусть никто не видит, что внутри меня всё уже сломалось.
По всему залу раздались аплодисменты, как только прозвучали слова "муж и жена". Гости хлопали в ладоши, поднимали бокалы, а родители сияли от счастья, словно это действительно был праздник, а не фарс. Они подходили с поздравлениями, обнимали нас обоих, желали "любви и долгих лет", и я, как на автомате, натягивала самую правдоподобную улыбку, на какую только была способна. С каждым новым "поздравляю", с каждым прикосновением, мне становилось всё тошнее и невыносимее, как будто я дышала сквозь плёнку, от которой вот-вот задохнусь.
Затем объявили первый танец молодых. Я знала, что должна держаться близко к Рейну, должна делать вид, что счастлива рядом с ним, чтобы никто ничего не заподозрил. Но казалось, что я вот-вот сломаюсь. Сердце колотилось так сильно, что эхом отдавалось в висках. Руки тряслись, как у алкоголика в похмелье. Внутри всё было на пределе.
Когда нас позвали на танцпол, я сделала пару шагов вперёд, а потом застыла, как вкопанная. Я не могла заставить себя подойти ближе. Ноги будто приросли к полу, тело отказывалось двигаться. Просто стояла там, как загнанное животное, и смотрела на него с каким-то отчаянным, обреченным взглядом.
Рейн, сдавленно ухмыльнувшись, понял, что я не собираюсь сделать первый шаг. Он сам подошёл, взял мои руки в свои и медленно положил их себе на шею, словно это был не танец, а демонстрация полной и абсолютной власти надо мной. Его холодный, изучающий взгляд прожигал меня насквозь, и я чувствовала себя абсолютно беззащитной под этим пристальным вниманием. Он знал, что я стою перед ним парализованная, и наслаждался этим.
Его руки легли мне на талию — почти невесомо, но достаточно, чтобы я почувствовала, как скрутилось внутри всё от отвращения. Между нашими телами оставалось всего несколько дюймов, и я старалась смотреть куда угодно, только не в его глаза. Я не могла выносить этот холод, эту пустоту, которая исходила от него, как от острого льда.
Мы начали двигаться в такт медленной, вязкой музыке. Я пыталась сосредоточиться на ритме, на счёте, чтобы хоть как-то отвлечься. Но он вдруг наклонился, и я почувствовала его дыхание на своей коже, горячее и тягучее, как яд. Оно скользнуло по уху, коснулось шеи, заставив меня напрячься до боли.
— Ты даже не представляешь, какой ад тебя ждёт со мной, — прошептал он, его голос был твёрдым, как сталь, и режущим, как нож.
По спине пробежал леденящий холод. Мне стало страшно так, что я еле удержалась на ногах.
— Я уже в аду, — прошептала я, и голос предательски дрогнул.
Он резко притянул меня к себе, наши тела сомкнулись, и я ахнула от неожиданности. Его грудь прижималась к моей, руки держали меня крепко, сжимали, словно я была его пленницей, и он улыбнулся — эта улыбка была чудовищной, дьявольской, как у человека, который получает удовольствие от твоих страданий.
Он ничего больше не сказал, но мне и не нужно было. Его слова, как проклятие, осели у меня в голове, глухо отдавались в висках, напоминая, что этот "союз" будет похож на нескончаемую пытку. Я знала, что впереди нас не ждет никакое счастье, никакая "любовная история". Только бездна, полная взаимной ненависти и удушающей пустоты.
Каждое наше движение в такт музыке было словно шагом к пропасти, откуда уже не будет пути назад.
Его рука, казалось, вросла в мою талию, сжимала так сильно, что мне было больно, но я не показывала этого. Я упрямо смотрела в сторону, на что угодно, только не на его лицо. Гости вокруг улыбались, вспышки камер то и дело слепили глаза, но всё это было как будто в тумане. Моя реальность сузилась до этого холодного, безжизненного взгляда Рейна и его руки, которая держала меня так, будто он обладал мной.